Апелляционное постановление № 22-6875/2025 22-7/2026 от 8 февраля 2026 г.

Председательствующий: судья Куник М.Ю. № 22-7/2026

УИД 24RS0041-01-2025-002902-16


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

город Красноярск 09 февраля 2026 года

Суд апелляционной инстанции в составе:

председательствующего – судьи Красноярского краевого суда Злобина И.А.,

при секретаре судебного заседания Браун Н.В.,

с участием:

прокурора апелляционного отдела уголовно-судебного управления прокуратуры Красноярского края Карабатова Е.В.,

защитника-адвоката Рыловой Г.А.,

представителя потерпевшего МИО – адвоката Тушкова В.С.,

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционному представлению государственного обвинителя Ивановой М.М. и по апелляционной жалобе защитника-адвоката Рыловой Г.А. на приговор Октябрьского районного суда города Красноярска от 19 августа 2025 года в отношении

ФИО1, родившейся <дата> в <адрес>, имеющей гражданство Российской Федерации, судимостей не имеющей.

Выслушав прокурора Карабатова Е.В., защитника-адвоката Рылову Г.А. и представителя потерпевшего МИО – адвоката Тушкова В.С. по доводам апелляционных представления и жалобы, суд апелляционной инстанции

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 признана виновной и осуждена по ч. 1 ст. 264 УК РФ к наказанию в виде ограничения свободы на срок 2 года с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, на срок 2 года, за нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека, при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

В судебном заседании ФИО1 свою вину в указанном преступлении не признала, указав, что Правила дорожного движения Российской Федерации не нарушала.

В апелляционном представлении государственный обвинитель Иванова М.М. указывает на то, что суд вышел за пределы предъявленного обвинения, поскольку установил нарушение ФИО1 требований п.п. 1.3 и 1.5 Правил дорожного движения Российской Федерации, чем нарушил её право на защиту;

обращает внимание на то, что суд признал смягчающим наказание ФИО1 обстоятельством несоблюдение потерпевшим предписаний п. 10.2 Правил дорожного движения Российской Федерации, однако не мотивировал непризнание этого обстоятельства в качестве противоправного поведения, несмотря на указание на это в предъявленном обвинении и позиции государственного обвинителя;

просит приговор изменить: уточнить его описательно-мотивировочную часть, исключив указание на нарушение ФИО1 пунктов 1.3, 1.5 Правил дорожного движения Российской Федерации; снизить назначенное ей наказание.

В апелляционной жалобе защитник-адвокат Рылова Г.А. указывает на несогласие с приговором, который считает незаконным и необоснованным;

настаивает на том, что судом не учтена позиция ФИО1, утверждавшей, что Правил дорожного движения Российской Федерации ею не нарушались;

указывает, что ФИО1 не могла нарушить вменяемые пункты 8.1, 8.3 и 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации, в связи с её фактическим нахождением дальше того места, где она должна была уступать и не создавать помех участникам попутного движения: на пересечении центральной разметки с частичным выездом на встречную полосу дорожного движения в маневре разворота в обратном направлении, следовательно, там, где она находилась, она должна была не создавать опасность и уступать дорогу участникам только встречного движения;

выражает несогласие с вменением ФИО1 нарушения п. 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации, согласно которому водитель должен вести транспортное средство со скоростью, не превышающей установленного ограничения, то есть 60 км/ч, а в деле отсутствуют доказательства превышения ФИО1 установленного скоростного режима;

обращает внимание на нарушение скоростного режима МИО, однако судом не учтено его противоправное поведение, а в соответствии с заключением автотехнической экспертизы, двигаясь с максимально допустимой скоростью 60 км/ч, МИО располагал технической возможностью предотвратить столкновение путем применения экстренного торможения;

указывает, что основным доводом обвинения являлось то, что угол взаимного расположения транспортных средств при столкновении составлял 100 на 5 градусов (стр. 20 трасологического заключения), однако согласно второму абзацу на стр. 20 трасологического заключения указано, что определить угол взаимного расположения автомобилей относительно продольных осей (угол между продольными осями транспортных средств, отсчитываемый против часовой стрелки от продольной оси одного транспортного средства до продольной оси другого) в категоричной форме не представляется возможным по причине невозможности непосредственного сопоставления транспортных средств между собой в точках их первичного контактного взаимодействия;

считает, что от определения угла взаимного расположения автомобилей относительно продольных осей зависит определение угла взаимного расположения автомобилей при столкновении, и неустранимые сомнения в части невозможности определения угла взаимного расположения относительно продольных осей должны толковаться в пользу ФИО1;

отмечает, что суд не обратил внимание на то, что расположение автомобилей в момент столкновения относительно элементов проезжей части из иллюстрации 3 к трасологическому заключению является ориентировочным, поскольку координаты места столкновения автомобилей и взаимное их расположение в момент столкновения относительно элементов проезжей части установить не представляется возможным по причине недостаточной фиксации следов торможения автомобиля марки «<данные изъяты>» и отсутствия следов перемещения автомобиля марки «<данные изъяты>» (стр. 24 трасологического заключения), что ещё больше ставит под сомнение вменение ФИО1 подобного состава;

полагает, что данные о расположении автомобилей в момент столкновения относительно элементов проезжей части дороги должны толковаться в пользу ФИО1, которая в момент столкновения находилась на пересечении центральной прерывистой разметки при осуществлении маневра разворота в обратном направлении;

обращает внимание на то, что, несмотря на доводы защиты, суд не отнесся критически к расположению места столкновения в схеме ДТП от 26.05.2024 в связи с его указанием со слов МИО, что подтверждается показаниями свидетеля – инспектора полка ДПС ГАИ ЧДВ (т. 2, л.д. 1-4), при том, что МИО сам является участником ДТП, что свидетельствует о его необъективности, а также суд не обратил внимания на то, что схема ДТП от 26.05.2024 использовалась при проведении трасолого-автотехнической экспертизы от 05.02.2025, сведения из которой повлияли на выводы эксперта об угле взаимного расположения транспортных средств при столкновении (100 градусов +/- 5 градусов) и ориентировочном расположении автомобилей относительно проезжей части, которые были заложены в основу обвинения;

указывает, что доводы защиты о наличии зеленых насаждений и изгиба участка дороги по <адрес> в месте расположения светофора и за 30 метров до угла кафе «<данные изъяты>», не нашли должной оценки в решении, несмотря на то, что это указывает на условия ограниченной видимости, а ФИО1 при выезде с прилегающей территории кафе «<данные изъяты>» могла видеть участок дороги до изгиба, рассчитывая на добросовестность других участников дорожного движения, обязанных двигаться со скоростью 60 км/ч;

настаивает, что выводы суда не соответствуют фактическим обстоятельствам, а суд не учёл, что потерпевший не мог видеть момент выезда автомобиля ФИО1 с прилегающей территории, в том числе траекторию её разворота с прилегающей территории на <адрес> по направлению <адрес>, поскольку в месте расположения светофора находился изгиб с зелеными насаждениями, за которым видимость полностью отсутствовала, а согласно трасолого-автотехнической экспертизе (стр. 21) определить первоначальное направление движения автомобиля марки «<данные изъяты> не представляется возможным по причине отсутствия первоначального движения в схеме ДТП от 26.05.2024, что, как полагает, ставит под сомнение позицию обвинения и показания потерпевшего о траектории маневра разворота ФИО1 с прилегающей территории кафе «<данные изъяты>»;

обращает внимание на то, что суд не оценил доводов стороны защиты о возможности осуществления МИО беспрепятственного объезда автомобиля марки «<данные изъяты>» под управлением ФИО1 в связи с наличием достаточного места, однако недопустимая скорость не позволила ему этого сделать, что, как считает, исключает виновность ФИО1; при этом автоэксперт ВИВ в судебном заседании указал, что такой объезд с правой стороны не запрещен, но методик и исследований, позволяющих провести дополнительную автотехническую экспертизу, не имеется;

утверждает, что ФИО1 сделала всё возможное, чтобы не нарушить Правила дорожного движения Российской Федерации, исходя из обстоятельств ограниченной видимости, насколько это было возможно убедилась в отсутствии других автомобилей, движущихся в попутном направлении по <адрес>, выехала на проезжую часть, проехала 5 метров, после чего остановилась для разворота в обратном направлении, пропустив встречную машину, и уже начала маневр разворота, когда произошло столкновение;

отмечает, что суд не учёл сомнения следствия в части обвинения ФИО1, поскольку ещё в ноябре 2024 года та находилась в статусе потерпевшей, и в отношении МИО было возбуждено дело об административном правонарушении, предусмотренном ч. 2 ст. 12.24 КоАП РФ, а здоровью ФИО1 был причинен тяжкий вред;

утверждает, что доказательствами законного осуществления манёвра разворота ФИО1 в момент столкновения именно на своём месте при пересечении прерывистой разметки в обратную сторону с частичным выездом на встречную полосу, опровергающими доводы обвинения об осуществлении разворота с прилегающей территории кафе «<данные изъяты>», являются протокол осмотра места происшествия от 26.05.2024, комплексная трасолого-автотехническая экспертиза от 05.02.2025, фотофиксации, прилагаемые к протоколу осмотра места происшествия от 26.05.2024, схема, прилагаемая к протоколу дополнительного осмотра места происшествия от 12.09.2024, схема ДТП от 26.05.2024, протоколы допросов ФИО1 в качестве подозреваемой от 19.03.2025 и обвиняемой от 25.03.2025;

просит приговор отменить, ФИО1 – оправдать.

Проверив представленные материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционных представления государственного обвинителя и жалобы защитника, выслушав участников судебного разбирательства, суд апелляционной инстанции приходит к следующему выводу.

Так, вопреки доводам апелляционной жалобы, совершение ФИО1 вышеуказанного преступления при обстоятельствах, подробно изложенных в описательно-мотивировочной части приговора и признанных судом первой инстанции доказанными, полностью подтверждается собранными по настоящему уголовному делу и исследованными в судебном заседании доказательствами, положенными в обоснование принятого судом решения.

Описательно-мотивировочная часть приговора согласно требованиям п. 1 ст. 307 УПК РФ содержит описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины и последствий преступления.

Допустимость, относимость и достоверность положенных в основу приговора доказательств никаких сомнений у суда апелляционной инстанции не вызывает, поскольку все они получены в соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством, имеют непосредственное отношение к инкриминируемому осуждённой преступлению, полностью соответствуют установленным фактическим обстоятельствам дела и приведены в приговоре с достаточной для установления виновности ФИО1 полнотой.

При этом все изложенные в приговоре доказательства виновности осуждённой, каждое в отдельности, подтверждаются другими фактическими данными, и все они полностью согласуются между собой.

Оценка доказательствам судом первой инстанции дана правильно, в соответствии с требованиями ст.ст. 17, 75, 87, 88 и 307 УПК РФ, и то обстоятельство, что она не совпадает с позицией стороны защиты, само по себе никоим образом не свидетельствует о нарушении органом предварительного следствия или судом первой инстанции требований уголовно-процессуального закона.

Каких-либо существенных противоречий в доказательствах, на которых основано обжалуемое судебное решение, ставящих под сомнение выводы суда первой инстанции о причастности осуждённой к данному преступлению и о её виновности в нём, при настоящей проверке представленных материалов уголовного дела судом апелляционной инстанции не установлено.

Вопреки доводам апелляционной жалобы защитника, анализ приведённых в приговоре доказательств свидетельствует о том, что фактические обстоятельства совершённого ФИО1 преступления судом первой инстанции установлены верно, и по делу обоснованно постановлен обвинительный приговор, в котором указаны обстоятельства преступного деяния, проанализированы доказательства, обосновывающие выводы о причастности осуждённой к содеянному и о её виновности, а суд первой инстанции указал в приговоре обстоятельства, в силу которых принял в качестве достоверных одни доказательства и отверг другие, и в частности показания ФИО1, приведенные ею в обоснование позиции о своей невиновности, о чём в описательно-мотивировочной части приговора приведены подробные и мотивированные суждения, не согласиться с которыми, вопреки доводам апелляционной жалобы адвоката, суд апелляционной инстанции никаких оснований не усматривает.

Все подлежащие доказыванию обстоятельства, предусмотренные ст. 73 УПК РФ, при рассмотрении настоящего уголовного дела судом первой инстанции установлены верно, а дело органом предварительного следствия расследовано и судом первой инстанции рассмотрено полно, всесторонне и объективно.

Никаких существенных нарушений уголовно-процессуального закона при получении, исследовании и оценке доказательств, и в том числе показаний ФИО1, потерпевшего МИО, свидетелей обвинения ВСВ, ВПА, САН и ЧДВ, а также эксперта ВИВ, допущено не было.

Фактов, свидетельствующих об изложении судом первой инстанции содержания исследованных доказательств таким образом, чтобы это искажало их суть или позволяло бы дать им иную, отличную от содержащейся в приговоре, оценку, судом апелляционной инстанции также не установлено.

Какие-либо объективные данные, свидетельствующие о том, что важные для исхода дела доказательства были безосновательно отвергнуты судом первой инстанции, либо он незаконным способом воспрепятствовал их представлению сторонами для исследования, отсутствуют.

Несмотря на позицию стороны защиты, виновность ФИО1 в совершении вышеуказанного преступления, помимо подробно приведённых в описательно-мотивировочной части приговора показаний потерпевшего МИО, свидетелей ВСВ, ВПА, САН и ЧДВ, а также эксперта ВИВ, каких-либо объективных оснований для оговора которыми осуждённой в судебном заседании не установлено и стороной защиты фактически не представлено, находит своё полное подтверждение и исследованными письменными материалами уголовного дела, содержание которых подробно приведено в описательно-мотивировочной части приговора.

Так, в частности, виновность ФИО1 подтверждается показаниями:

- потерпевшего МИО, согласно которым 26.05.2024 он управлял автомобилем марки «<данные изъяты>». Была отличная видимость на расстоянии 100 метров. Когда он ехал по своей полосе движения по <адрес>, около кафе «<данные изъяты>» на расстоянии 30 метров увидел автомобиль марки «<данные изъяты>», который выезжал с парковки. Он подал водителю звуковой сигнал с целью предотвращения дорожно-транспортного происшествия. Однако после подачи сигнала автомобиль продолжил движение задним ходом, совершил маневр разворота с прилегающей территории, намеревался ехать в обратном направлении и на звуковой сигнал не отреагировал. Принялся экстренно тормозить, но произошел удар в левую часть посредине автомобиля марки «<данные изъяты>». В момент дорожно-транспортного происшествия автомобиль осуществлял разворот с прилегающей территории. Столкновение произошло на его полосе движения, а от удара автомобиль «<данные изъяты>» оказался на полосе встречного движения;

- показаниями свидетеля САН, согласно которым 26.05.2024 около 22 часов он находился в помещении кафе «<данные изъяты>» по <адрес>, когда услышал звук удара. Вышел из кафе и увидел на проезжей части <адрес> автомобиль марки «<данные изъяты>», а в противоположном направлении, ближе к бордюрному камню располагался легковой автомобиль марки «<данные изъяты>»;

- показаниями свидетеля ВПА, согласно которым 26.05.2024 он находился в кафе «<данные изъяты>», когда услышал удар. Автомобиль марки «<данные изъяты>» под управлением девушки находился на полосе встречного движения, а автомобиль марки «<данные изъяты>» располагался на своей полосе движения;

- показаниями свидетеля ВСВ, согласно которым 26.05.2024 он находился в кафе «<данные изъяты>» по <адрес>, когда услышал звук торможения колес, а затем – звук, характерный для дорожно-транспортного происшествия. Выйдя из кафе, увидел, что на расстоянии около 20-30 метров на проезжей части <адрес> в направлении движения от <адрес> в сторону <адрес> располагался автомобиль марки «<данные изъяты>», а в противоположном направлении от <адрес> в сторону <адрес> располагался легковой автомобиль марки «<данные изъяты>». Предполагает, что автомобиль «<данные изъяты>» двигался по <адрес> в направлении <адрес>, а автомобиль «<данные изъяты>» выезжал с парковки кафе «<данные изъяты>»;

- показаниями свидетеля ЧДВ – инспектора 2 батальона 1 роты полка ДПС ГАИ МУ МВД России «Красноярское», согласно которым <дата> он прибыл на место происшествия, расположенное в районе <адрес>, где обнаружил, что на проезжей части расположены автомобили «<данные изъяты>» и «<данные изъяты>». Им установлено, что автомобиль «<данные изъяты>» двигался по <адрес> в направлении <адрес>, а автомобиль «<данные изъяты>» совершал маневр разворота. На автомобиле «<данные изъяты>» обнаружены характерные следы удара от столкновения, расположенные в левой части автомобиля. Следовательно, автомобили в момент удара располагались перпендикулярно по отношению друг к другу. По обстановке на месте, расстоянию, которое автомобиль «<данные изъяты>» преодолел с момента образования следов торможения, было понятно, что водитель превысил допустимую скорость движения. Вероятнее всего, на проезжей части он обнаружил опасность для движения в виде внезапно появившегося автомобиля марки «<данные изъяты>», после чего применил экстренное торможение. Место столкновения на схеме было указано со слов МИО, а также исходя из дорожной обстановки на месте происшествия. Привязка осуществлялась к углу <адрес> торможения начинались в районе <адрес>, в районе начала парковки, а заканчивались на расстоянии 12 метров от угла дома в месте удара.

При этом суд апелляционной инстанции полагает необходимым отметить, что то обстоятельство, что потерпевший являлся участником дорожно-транспортного происшествия, при отсутствии каких-либо иных сведений, само по себе никоим образом не свидетельствует о недостоверности или недопустимости показаний такого участника уголовного судопроизводства по делу, вследствие чего апелляционные доводы защитника об этом признаются полностью несостоятельными.

Данные доводы являлись предметом исследования суда первой инстанции и получили в приговоре надлежащую оценку, о чём в его описательно-мотивировочной части приведены подробные суждения, никаких оснований не согласиться с которыми суд апелляционной инстанции не усматривает, находя их убедительными.

Помимо показаний вышеуказанных потерпевшего и свидетелей, суд первой инстанции правильно положил в основу принятого решения также следующие доказательства:

- протокол осмотра места дорожно-транспортного происшествия от 26.05.2024 – проезжей части в районе <адрес>, согласно которому проезжая часть прямая, горизонтального профиля, асфальтированная, без дефектов, предназначена для движения в двух направлениях, общей шириной 10,4 метров, покрытие сухое. На проезжей части нанесена дорожная разметка. Место происшествия находится в зоне действия дорожных знаков 3.27, 5.19.1, 5.19.2, 6.4 Приложения 1 к Правилам дорожного движения Российской Федерации. Место столкновения находится на проезжей части <адрес> на полосе движения в направлении к <адрес> на расстоянии 12 метров от угла <адрес> и на расстоянии 5,9 метра от правого края проезжей части, и подтверждено наличием осыпи стекла, отделившихся деталей. На проезжей части, на полосе движения в направлении <адрес> находится автомобиль марки «<данные изъяты>», направленный передней частью в сторону <адрес> от оси переднего правого колеса до угла <адрес> составляет 18 метров. Расстояние от оси переднего левого колеса до правого края проезжей части составляет 6,8 метра. Расстояние от оси заднего левого колеса до угла <адрес> составляет 15,9 метра, а до правого края проезжей части – 7,8 метра. На проезжей части, на полосе движения в направлении <адрес> находится автомобиль марки «<данные изъяты>», направленный передней частью в сторону <адрес> от оси переднего левого колеса до правого края проезжей части составляет 1,5 метра. Расстояние от оси заднего левого колеса до угла <адрес> составляет 25,1 метра, а до правого края проезжей части – 3 метра. На проезжей части <адрес> обнаружен парный след торможения автомобиля марки «<данные изъяты>», протяжённостью 31 метр, направленный в сторону места столкновения, по своей траектории совпадает с местоположением автомобиля «<данные изъяты>». На проезжей части <адрес> имеется осыпь стекла и пластика максимальными размерами 5,9х17,8 метра, начинающаяся в 12 метрах от угла <адрес> марки «<данные изъяты>» имеет обширные повреждения, локализованные в передней части: деформированы капот, передний бампер, решетка радиатора, передние фары, лобовое стекло, передние крылья. Автомобиль марки «<данные изъяты>» имеет обширные повреждения, локализованные в левой боковой части: деформированы и вдавлены внутрь салона передняя и задняя двери, левый порог, отсутствуют стекла дверей и лобовое стекло (т. 1, л.д. 26-48);

- протокол дополнительного осмотра места происшествия от 12.09.2024, согласно которому с участием ФИО1 и МИО проводились опытные действия по определению времени совершения маневра разворота. По версии МИО время движения автомобиля составило: 1) 3,03 сек.; 2) 3,45 сек.; 3) 2,95 сек (среднее время движения - 3,14 сек.). По версии ФИО1 время движения автомобиля составило: 1) 1,59 сек.; 2) 1,25 сек.; 3) 1,61 сек (среднее время движения - 1,48 сек.). Определялась траектория движения автомобиля по версии каждого из участников. По версии ФИО1, она выезжала с территории парковки кафе «<данные изъяты>», проехала некоторое расстояние вперед около 15-20 метров, после чего начала выполнять маневр разворота, находясь возле прерывистой линии дорожной разметки. По версии МИО данный автомобиль при выезде с парковки сразу же начал выполнять маневр разворота (т. 1, л.д. 122-129).

- протокол осмотра автомобиля марки «<данные изъяты>» от 01.12.2024, согласно которому тот имеет механические повреждения: передней бампер деформирован и снят со своего штатного места, повреждена решетка радиатора, деформирован капот автомобиля с направлением деформации в сторону салона автомобиля, повреждены передние фары, на штатном месте отсутствует переднее левое крыло, имеются обширные повреждения в подкапотном пространстве. Рулевое управление находится в исправном состоянии. При нажатии на педаль тормоза та не проваливается, возвращается в своё исходное положение (т. 1, л.д. 207-211);

- протокол осмотра автомобиля марки «<данные изъяты>» от 01.12.2024, в ходе которого установлено, что автомобиль имеет механические повреждения: деформации целостности кузова автомобиля в его левой части с направлением в сторону салона автомобиля, которые просматриваются в левых дверях (передняя, задняя), левом пороге, отсутствуют стекла дверей и лобовое стекло. Внутри салона имеются повреждения приборной панели и левых сидений. Рулевое управление находится в исправном состоянии. При нажатии на педаль тормоза та не проваливается, возвращается в своё исходное положение (т. 1, л.д. 214-218);

- протокол осмотра от 05.09.2024, согласно которому на видеозаписи (файл «UPYS7418») просматривается фрагмент проезжей части <адрес> часть сухая, время суток темное, погода ясная, без осадков. На временной отметке 21:54:30 запечатлено появление проезжающего автомобиля белого цвета («<данные изъяты>»), который движется по проезжей части, после чего скрывается из поля зрения камеры (т. 1, л.д. 109-111);

- заключение комплексной видео-фото-автотехнической экспертизы от 05.12.2024 № 1000, согласно выводам которого скорость автомобиля марки «<данные изъяты>» на выбранном участке проезжей части определяется равной 110-119 км/ч. При заданных исходных данных водитель автомобиля «<данные изъяты>», двигаясь с фактической скоростью 110-119 км/ч, не располагал технической возможностью предотвратить столкновение путём применения экстренного торможения. При заданных исходных данных водитель автомобиля «<данные изъяты>», двигаясь с максимально допустимой скоростью 60 км/ч, располагал технической возможностью предотвратить столкновение путём применения экстренного торможения с остановкой до места столкновения с момента фактического приведения тормозов в действие (т. 2, л.д. 12-17);

- заключение комплексной трасолого-автотехнической экспертизы от 05.02.2025 №№ 06/4-1-25, 07/4-1-25, согласно выводам которого угол взаимного расположения автомобилей «<данные изъяты>» и «<данные изъяты>» относительно продольных осей в момент столкновения составлял ~ 100° ± 5°. В данной дорожно-транспортной ситуации столкновение автомобилей произошло на полосе движения проезжей части в сторону <адрес>, то есть на полосе движения автомобиля «<данные изъяты>» (т. 2, л.д. 30-54);

- заключение судебно-медицинской экспертизы от 25.11.2024 № 9627, согласно выводам которого у МИО в результате события 26.05.2024 имелась сочетанная травма тела, представленная <данные изъяты>. Данная сочетанная травма тела, в комплекс которой входит <данные изъяты>, согласно п. 6.1.7 Приказа МЗ и СР от 24.04.2008 № 194н, отнесена к критерию, характеризующему квалифицирующий признак вреда, опасного для жизни человека, и по указанному признаку согласно Правил определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека (постановление Правительства РФ от 17.08.2007 № 522) квалифицируется как тяжкий вред здоровью. Травма могла возникнуть от воздействия тупого твердого предмета (предметов), в том числе при ударе о внутренние части салона автомобиля в условиях дорожно-транспортного происшествия (т. 1, л.д. 201-203);

- заключение судебно-медицинской экспертизы от 25.11.2024 № 9619/5605-2024г, согласно выводам которого у ФИО1 в результате события 26.05.2024 имелись повреждения в виде тупой травмы таза, представленной <данные изъяты>. Все телесные повреждения оцениваются в совокупности, как участвующие в едином механизме образования, объединены в понятие «тупая сочетанная травма». Тупая сочетанная травма, в комплекс которой <данные изъяты>, отнесена к критерию, характеризующему квалифицирующий признак вреда, опасного для жизни человека, и по указанному признаку квалифицируется как тяжкий вред здоровью. Тупая сочетанная травма могла возникнуть от воздействия тупого твердого предмета (предметов), в том числе не исключается при обстоятельствах дорожно-транспортного происшествия, указанного в постановлении о назначении экспертизы (т. 1, л.д. 154-157).

При этом все заключения проведённых по настоящему уголовному делу судебных экспертиз полностью соответствуют требованиям ст. 204 УПК РФ. Экспертные исследования выполнены компетентными лицами, обладающими специальными познаниями и навыками в области экспертных исследований, длительным стажем работы по специальности, на основании постановлений следователя, в пределах поставленных вопросов, входящих в компетенцию экспертов, которые были предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ. Выводы экспертов непротиворечивы, мотивированы и научно обоснованы, они объективно подтверждены исследованными в судебном заседании доказательствами.

Каких-либо оснований полагать наличие у экспертов личной заинтересованности в исходе данного уголовного дела, а также ставить под сомнение обоснованность выводов экспертных заключений у суда первой инстанции не имелось. Не усматривается таковых и судом апелляционной инстанции.

Доводы апелляционной жалобы защитника, в которых та указывает, что угол взаимного расположения транспортных средств при столкновении составлял 100 на 5 градусов (стр. 20 трасологического заключения), однако согласно второму абзацу на стр. 20 трасологического заключения указано, что определить угол взаимного расположения автомобилей относительно продольных осей в категоричной форме не представляется возможным по причине невозможности непосредственного сопоставления транспортных средств между собой в точках их первичного контактного взаимодействия; считает, что от определения угла взаимного расположения автомобилей относительно продольных осей зависит определение угла взаимного расположения автомобилей при столкновении, и неустранимые сомнения в части невозможности определения угла взаимного расположения относительно продольных осей, должны толковаться в пользу ФИО1; отмечает, что суд не обратил внимание на то, что расположение автомобилей в момент столкновения относительно элементов проезжей части из иллюстрации 3 к трасологическому заключению является ориентировочным, поскольку координаты места столкновения автомобилей и взаимное их расположение в момент столкновения относительно элементов проезжей части установить не представляется возможным по причине недостаточной фиксации следов торможения автомобиля марки «<данные изъяты>» и отсутствия следов перемещения автомобиля марки «<данные изъяты>» (стр. 24 трасологического заключения), что ставит под сомнение вменение ФИО1 подобного состава; полагает, что данные о расположении автомобилей в момент столкновения относительно элементов проезжей части должны толковаться в пользу ФИО1, которая в момент столкновения находилась на пересечении центральной прерывистой разметки при осуществлении маневра разворота в обратном направлении, по мнению суда апелляционной инстанции о недопустимости или недостоверности заключения комплексной трасолого-автотехнической экспертизы от 05.02.2025 №№ 06/4-1-25, 07/4-1-25 сами по себе не свидетельствуют, поскольку данное экспертное заключение объективно никаких противоречий не содержит, так как угол взаимного расположения транспортных средств при столкновении в экспертном заключении определен приблизительно равным 100 градусов с погрешностью +(-) 5 градусов, тем самым эксперты и пришли к выводу о невозможности определения его в категоричной форме.

При этом суд апелляционной инстанции полагает необходимым указать на несостоятельность доводов апелляционной жалобы адвоката, в которых та обращает внимание на то, что суд не отнесся критически к расположению места столкновения в схеме ДТП от 26.05.2024 в связи с его указанием со слов МИО, что подтверждается показаниями свидетеля – инспектора полка ДПС ГАИ ЧДВ (т. 2, л.д. 1-4), при том, что МИО сам является участником ДТП, что, по мнению адвоката, свидетельствует о его необъективности, а также на то, что суд первой инстанции не обратил внимания, что схема ДТП от 26.05.2024 использовалась при проведении трасолого-автотехнической экспертизы от 05.02.2025, сведения из которой повлияли на выводы эксперта об угле взаимного расположения транспортных средств при столкновении (100 градусов +/- 5 градусов) и ориентировочном расположении автомобилей относительно проезжей части, поскольку апелляционная инстанция из материалов дела усматривает, что место столкновения инспектором ЧДВ определялось не только со слов потерпевшего, но и исходя из дорожной обстановки на месте происшествия, включая расположение следов торможения, осыпи пластика и стекла, разлива технических жидкостей, о чём в своих показаниях свидетель ЧДВ и указал.

Кроме того, суд апелляционной инстанции считает необходимым отметить, что вышеуказанная схема от 26.05.2024 (т. 1, л.д. 48) удостоверена подписью самой ФИО1, что также свидетельствует о несостоятельности вышеуказанных доводов защитника.

При этом доводы адвоката со ссылкой на вышеуказанное заключение комплексной трасолого-автотехнической экспертизы от 05.02.2025 №№ 06/4-1-25, 07/4-1-25, согласно которому определить первоначальное направление движения автомобиля марки «<данные изъяты>» не представляется возможным по причине отсутствия первоначального движения в схеме ДТП от 26.05.2024, что, по мнению защитника, ставит под сомнение позицию обвинения, и в частности показания потерпевшего о траектории маневра разворота ФИО1 с прилегающей территории кафе «<данные изъяты>», признаются судом апелляционной инстанции необоснованными, сами по себе поводом для изменения или отмены обжалуемого судебного решения являться не могут, поскольку выводов суда об установленных фактических обстоятельствах совершенного преступления никоим образом не опровергают, и о недопустимости или недостоверности положенных в основу приговора доказательств, в том числе показаний потерпевшего и экспертных заключений, не свидетельствуют, а продиктованы избранной осужденной позицией защиты от предъявленного ей обвинения, которая никакими объективными данными не подтверждена.

Кроме того, суд апелляционной инстанции также считает необходимым отметить, что приведенные в описательно-мотивировочной части приговора экспертные заключения, и в том числе заключение комплексной трасолого-автотехнической экспертизы от 05.02.2025 №№ 06/4-1-25, 07/4-1-25, не имели для суда первой инстанции заранее установленной силы и не обладали преимуществом перед другими доказательствами, а оценивались им в совокупности с другими доказательствами по настоящему уголовному делу.

Разрешая доводы апелляционной жалобы адвоката, в которых та указывает на то, что доводы защиты о наличии зеленых насаждений и изгиба участка дороги по <адрес> в месте расположения светофора и за 30 метров до угла кафе «<данные изъяты>», не нашли должной оценки в решении, несмотря на то, что это, по мнению адвоката, указывает на условия ограниченной видимости, а ФИО1 при выезде с прилегающей территории кафе «<данные изъяты>» могла видеть участок дороги до изгиба, рассчитывая на добросовестность других участников дорожного движения, обязанных двигаться со скоростью 60 км/ч, а также в которых адвокат настаивает на том, что выводы суда первой инстанции не соответствуют фактическим обстоятельствам, а суд не учёл, что потерпевший не мог видеть момент выезда автомобиля ФИО1 с прилегающей территории, в том числе траекторию её разворота с прилегающей территории на <адрес> по направлению <адрес>, поскольку в месте расположения светофора находился изгиб с зелёными насаждениями, за которым видимость полностью отсутствовала, суд апелляционной инстанции приходит к выводу об их надуманности, поскольку никакими объективными данными они не подтверждены, и, напротив, полностью противоречат положенным в основу приговора доказательствам, никакого объективного опровержения которым стороной защиты суду не представлено.

Анализируя положенные судом первой инстанции в обоснование принятого решения доказательства, суд апелляционной инстанции полагает необходимым отметить, что исследование всех доказательств, и в частности допросы ФИО1, потерпевшего, свидетелей и эксперта в судебном заседании производились в условиях состязательного процесса, когда стороны, и в том числе сторона защиты, имели равную возможность задать им интересующие и относящиеся к предмету доказывания по делу вопросы и получить на них исчерпывающие ответы, чем они в полной мере и воспользовались, а дополнительных вопросов к ФИО1, потерпевшему, свидетелям и эксперту после завершения их допросов у сторон не имелось, что объективно подтверждается протоколом и аудиозаписью судебного заседания.

Не опровергают выводов суда о виновности ФИО1 и утверждения апелляционной жалобы защитника, в которых та указывает, что суд не оценил доводов стороны защиты о возможности осуществления МИО беспрепятственного объезда автомобиля марки «<данные изъяты>» под управлением ФИО1 в связи с наличием достаточного места, однако недопустимая скорость не позволила этого сделать, что, по мнению адвоката, исключает виновность ФИО1, и при этом автоэксперт ВИВ в судебном заседании указал, что такой объезд с правой стороны не запрещен, но методик и исследований, позволяющих провести дополнительную автотехническую экспертизу не имеется.

Вопреки указанным утверждениям адвоката аналогичные доводы являлись предметом исследования суда первой инстанции и получили в приговоре надлежащую оценку, никаких оснований не согласиться с которой суд апелляционной инстанции не усматривает, находя их правильными, основанными на всей совокупности исследованных в судебном заседании доказательств.

При этом суд апелляционной инстанции полагает необходимым дополнительно указать, что в силу абзаца 2 пункта 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации при возникновении опасности для движения, которую водитель в состоянии обнаружить, он должен принять возможные меры к снижению скорости вплоть до остановки транспортного средства.

Тем самым, Правилами дорожного движения Российской Федерации объезд, на возможность которого указывает сторона защиты, в данном случае не предусмотрен.

Кроме того, суд первой инстанции обоснованно указал в приговоре, что ссылка стороны защиты на протоколы допросов ФИО1 в качестве подозреваемой от 19.03.2025 и обвиняемой от 25.03.2025 как на доказательства её невиновности не могут быть признаны обоснованными, поскольку данные протоколы не исследовались в судебном заседании, поэтому не могут выступать в качестве предмета судебной оценки, вследствие чего аналогичные доводы апелляционной жалобы защитника признаются судом апелляционной инстанции полностью несостоятельными.

Доводы апелляционной жалобы, в которой её автор утверждает, что ФИО1 сделала всё возможное, чтобы не нарушить Правила дорожного движения Российской Федерации, исходя из обстоятельств ограниченной видимости, насколько это было возможно убедилась в отсутствии других автомобилей, движущихся в попутном направлении по <адрес>, выехала на проезжую часть, проехала 5 метров, после чего остановилась для разворота в обратном направлении, пропустив встречную машину, и уже начала маневр разворота, когда произошло столкновение, признаются судом апелляционной инстанции полностью надуманными, поскольку никакими объективными данными они также не подтверждены и, напротив, противоречат установленным на основании исследованных в судебном заседании доказательств фактическим обстоятельствам, согласно которым осужденная допустила нарушение требований п.п. 8.1, 8.3, 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации, которые состоят прямой причинно-следственной связи с наступившими последствиями в виде причинения по неосторожности вреда здоровью МИО

Вместе с тем доводы апелляционной жалобы, в которых защитник выражает несогласие с вменением ФИО1 нарушения п. 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации, указывая, что в деле отсутствуют доказательства превышения ФИО1 установленного скоростного режима 60 км/ч, о неверном установлении фактических обстоятельств совершенного преступления не свидетельствуют и поводом для изменения или отмены приговора не выступают, поскольку осуждённая признана виновной в нарушении положений п. 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации только в части того, что она, не учитывая дорожные и метеорологические условия, в частности тёмное время суток и интенсивность движения на данном участке дороги, не убедилась в безопасности совершаемого ею манёвра, и в отсутствие транспортных средств, начала движение со скоростью около 10 км/ч, не обеспечивающей ей возможности постоянного контроля за движением автомобиля для выполнения требований Правил дорожного движения Российской Федерации.

При этом содержание описания преступного деяния, признанного судом первой инстанции доказанным, достоверно свидетельствует о том, что превышение установленного ограничения скорости ФИО1 в вину не вменялось и виновной в этом она не признавалась, а само по себе приведение в приговоре полного содержания положений п. 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации, о признании осужденной виновной в нарушении всех предусмотренных данным пунктов требований никоим образом не свидетельствует.

Доводы жалобы адвоката, в которых та обращает внимание на нарушение скоростного режима МИО, однако судом не учтено его противоправное поведение, а в соответствии с заключением автотехнической экспертизы, двигаясь с максимально допустимой скоростью 60 км/ч, он располагал бы технической возможностью предотвратить столкновение путем применения экстренного торможения, о неверном установлении фактических обстоятельств происшедшего никоим образом не свидетельствует, поводом для изменения или отмены обжалуемого решения не служит, основанием для оправдания ФИО1, неправомерные действия которой и явились непосредственной причиной столкновения транспортных средств, не являются.

При этом суд апелляционной инстанции считает необходимым обратить внимание на то, что каждый участник дорожного движения, как лицо, принимающее непосредственное участие в процессе движения в качестве водителя, пешехода или пассажира транспортного средства, обязан действовать, в том числе и при выполнении маневра, таким образом, чтобы не создавать опасности для движения.

Вместе с тем именно действия ФИО1, нарушившей вышеуказанные требования пунктов 8.1, 8.3, 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации и являлись первопричиной возникновения опасности движению, и, как следствие, - дорожно-транспортного происшествия, нарушение установленного скоростного ограничения при котором МИО никоим образом не состояло в прямой причинно-следственной связи со столкновением транспортных средств и не привело бы с неизбежностью к данному дорожно-транспортному происшествию, которое не произошло бы при отсутствии нарушений Правил дорожного движения Российской Федерации со стороны осуждённой, создавшей аварийную обстановку.

Вследствие изложенного при установленном факте виновности в совершения преступления именно ФИО1, доводы апелляционной жалобы защитника, в которых та отмечает, что суд первой инстанции не учёл сомнения следствия в части обвинения ФИО1, поскольку в ноябре 2024 года та находилась в статусе потерпевшей, а также, что в отношении МИО было возбуждено дело об административном правонарушении, предусмотренном ч. 2 ст. 12.24 КоАП РФ, и здоровью ФИО1 был причинен тяжкий вред, поводом для изменения или отмены приговора являться не могут, учитывая также, что постановлением от 13.08.2024 производство по делу об административном правонарушения в отношении МИО было прекращено в связи с отсутствием состава указанного административного правонарушения (т. 1, л.д. 77), на что обоснованно судом первой инстанции также обращено внимание в обжалуемом приговоре.

Оценив приведённые в приговоре доказательства по делу с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, признав их совокупность достаточной, суд первой инстанции пришёл к обоснованному и правильному выводу о полной доказанности виновности осуждённой в данном преступлении.

Ввиду изложенного суд апелляционной инстанции приходит к выводу о том, что все имеющие значение по делу фактические обстоятельства установлены в полном объёме и им в приговоре дана надлежащая юридическая оценка, а совершённое ФИО1 преступление судом первой инстанции было верно квалифицировано по ч. 1 ст. 264 УК РФ – нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека, о чём в описательно-мотивировочной части приговора приведены подробные и мотивированные суждения, не согласиться с которыми у суда апелляционной инстанции никаких объективных оснований не имеется, вследствие чего какой-либо повод для оправдания ФИО1, вопреки доводам апелляционной жалобы защитника, отсутствует.

Вместе с тем в силу положений ст. 297 УПК РФ приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым и признается таковым, если соответствует требованиям уголовно-процессуального законодательства, предъявляемым к его содержанию, процессуальной форме и порядку постановления, а также основан на правильном применении уголовного закона.

Однако указанным требованиям обжалуемое судебное решение в полной мере не соответствует.

Существенное нарушение уголовно-процессуального закона в соответствии с п. 2 ст. 389.15 УПК РФ являются основанием отмены или изменения судебного решения в апелляционном порядке.

В силу ч. 1 ст. 389.17 УПК РФ существенными нарушениями уголовно-процессуального закона являются такие нарушения, которые путем лишения или ограничения гарантированных УПК РФ прав участников уголовного судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем повлияли или могли повлиять на вынесение законного и обоснованного судебного решения.

Такие нарушения по данному делу допущены судом первой инстанции.

Так, согласно ч. 1 ст. 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению.

Поскольку диспозиция ч. 1 ст. 264 УК РФ является бланкетной нормой, в приговоре описание преступного деяния, признанного судом доказанным, должно содержать совокупность конкретных пунктов Правил дорожного движения Российской Федерации, нарушение которых повлекло указанные в ч. 1 ст. 264 УК РФ последствия.

Вместе с тем из предъявленного ФИО1 обвинения следует, что ей вменялось в вину нарушение требований только п.п. 8.1, 8.3 и 10.1 Правил дорожного движения Российской Федерации.

Несмотря на это, суд первой инстанции, придя к обоснованному выводу о том, что в прямой причинной связи с дорожно-транспортным происшествием и наступившими последствиями находится именно нарушение ФИО1 требований вышеуказанных пунктов Правил дорожного движения Российской Федерации, указал на грубое нарушение ФИО1 также и требований п.п. 1.3 и 1.5 Правил дорожного движения Российской Федерации, что, по мнению суда, также повлекло последствия в виде причинения тяжкого вреда здоровью потерпевшего, ссылка на которые в предъявленном обвинении ФИО1 отсутствует и ей органом предварительного следствия не инкриминировались.

Вследствие изложенного суд апелляционной инстанции приходит к выводу о необоснованном указании судом первой инстанции в описательно-мотивировочной части приговора на нарушение ФИО1 требований п.п. 1.3 и 1.5 Правил дорожного движения Российской Федерации, что повлекло увеличение объёма предъявленного ей органом предварительного следствия обвинения, и, как следствие, - назначение судом более сурового наказания.

Вместе с тем, как следует из протокола судебного заседания, судебное разбирательство по настоящему уголовному делу проведено судом первой инстанции в полном соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона, с соблюдением всех принципов уголовного судопроизводства, в том числе состязательности и равноправия сторон, презумпции невиновности, обеспечения ФИО1 её неотъемлемого права на защиту.

Из материалов уголовного дела, и в частности из протокола и аудиозаписи судебного заседания, объективно усматривается, что адвокат Рылова Г.А. активно поддерживала позицию ФИО1, действуя строго и исключительно в её интересах, обеспечивая ей квалифицированную юридическую помощь, выступала в её защиту без нарушения требований Федерального закона от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и Кодекса профессиональной этики адвоката.

При рассмотрении данного уголовного дела по существу суд первой инстанции оценил доводы всех участников судебного разбирательства, предоставив сторонам обвинения и защиты равные процессуальные возможности для реализации своих прав, никаких ограничений или ущемления которых допущено не было.

В ходе рассмотрения настоящего уголовного дела сторона защиты никоим образом не была ограничена в возможности предъявлять доказательства невиновности ФИО1, заявлять ходатайства о признании представленных стороной обвинения доказательств недопустимыми, о вызове дополнительных свидетелей и их допросе, о назначении и проведении экспертных исследований и т.д.

Никаких данных о том, что сторонами защиты или обвинения в ходе предварительного расследования или судебного разбирательства заявлялись какие-либо ходатайства, которые остались неразрешёнными, в материалах уголовного дела не имеется, и суду апелляционной инстанции они не представлены.

Процедура разрешения заявленных участниками судебного разбирательства ходатайств судом первой инстанции полностью соблюдена, а все ходатайства, как стороны обвинения, так и стороны защиты, разрешены им правильно, с вынесением обоснованных и мотивированных решений в соответствии с положениями, установленными ст.ст. 256, 271 УПК РФ.

При этом суд апелляционной инстанции полагает необходимым указать, что у суда отсутствует обязанность удовлетворять все заявленные в судебном заседании ходатайства, поскольку суд лишь создает условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав (ст. 15 УПК РФ), а отказ суда в удовлетворении тех или иных ходатайств при соблюдении процедуры их рассмотрения сам по себе никоим образом не свидетельствует о необъективности суда, нарушении им принципа состязательности сторон, а также прав подсудимого на защиту, поскольку такие решения принимаются с учётом всех обстоятельств конкретного уголовного дела, рассматриваемого в пределах судебного разбирательства, установленных ч. 1 ст. 252 УПК РФ.

Кроме того, судебное следствие по настоящему уголовному делу судом первой инстанции было объявлено оконченным только после выяснения вопроса о наличии у сторон дополнений, которых не последовало, что также объективно подтверждается аудиозаписью и протоколом судебного заседания (т. 3, л.д. 37), и свидетельствует о том, что стороны каких-либо ходатайств, в том числе касающихся представления суду других доказательств, не имели.

Вместе с тем Приказом Минздрава России от 08.04.2025 № 172н утвержден Порядок определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, применяемый с 01.09.2025.

Согласно заключению повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 26.01.2026 № 619 судебно-медицинская экспертная комиссия проведённым анализом материалов дела и представленных медицинских документов установила, что у МИО при обращении за медицинской помощью 26.05.2024 имелся комплекс телесных повреждений в виде сочетанной травмы тела, представленной <данные изъяты>, которые могли возникнуть одномоментно от воздействия тупого твёрдого предмета (предметов), при ударе о внутренние части салона автомобиля в условиях дорожно-транспортного происшествия, имеют единый механизм образования и оцениваются в совокупности по признаку, который соответствует большей степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека (п. 11 Приказа МЗ РФ «Об утверждении Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека от 08.04.2025 № 172н»). Согласно пункту 5.1.1.7. Приказа МЗ РФ «Об утверждении Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека от 08.04.2025 № 172н подвывих шейного позвонка оценивается по наступившим последствиям. Установленный комплекс телесных повреждений в виде сочетанной травмы тела, представленной <данные изъяты>, вызвал длительное расстройство здоровья – временное расстройство здоровья продолжительностью свыше 3-х недель от момента причинения травмы (более 21 дня), что согласно пункту 5.2.1. Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утвержденного Приказа МЗ РФ «Об утверждении Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека от 08.04.2025 № 172н» соответствует квалифицирующему признаку длительного расстройства здоровья и оценивается как вред, причиненный здоровью человека, средней степени тяжести.

Оснований не доверять данному заключению повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 26.01.2026 № 619 у суда апелляционной инстанции не имеется, поскольку экспертиза проведена на основании медицинских документов, как о стационарном, так и об амбулаторном лечении потерпевшего, материалов уголовного дела, компетентными экспертами, обладающими необходимыми специальными познаниями.

При этом предъявленный представителем потерпевшего в заседании суда апелляционной инстанции медицинский документ от 15.07.2024 об амбулаторном обращении МИО за медицинской помощью в КГБУЗ «КГП № 4» выводов вышеуказанной повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 26.01.2026 № 619 никоим образом не опровергает, о его недопустимости или недостоверности сам по себе не свидетельствует, учитывая, что экспертное исследование было проведено комиссией экспертов по медицинским данным о состоянии здоровья потерпевшего, полученным, в том числе, и после его обращения за медицинской помощью 15.07.2024, а при назначении и проведении этой экспертизы потерпевшим и его представителем никаких ходатайств о приобщении указанного медицинского документа к материалам настоящего уголовного дела и использовании его при проведении экспертного исследования не заявлялось.

Кроме того, суд апелляционной инстанции также учитывает, что и представителем потерпевшего – адвокатом Тушковым В.С. никаких доводов о том, что предъявленный им медицинский документ об обращении МИО за медицинской помощью 15.07.2024 каким-либо образом опровергает выводы заключения повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 26.01.2026 № 619, суду апелляционной инстанции в судебном заседании фактически не приведено, а указанный документ от 15.07.2024 никаких данных о наличии у МИО какого-либо иного телесного повреждения или травмы в результате дорожно-транспортного происшествия, помимо приведённых в экспертном заключении, объективно не содержит.

Часть 1 статьи 264 УК РФ предусматривает ответственность за нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека.

В соответствии с ч. 2 ст. 62 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» и пп. 5.2.78 п. 5 Положения о Министерстве здравоохранения Российской Федерации, утверждённого постановлением Правительства Российской Федерации от 19.06.2021 № 608, Приказом Минздрава России от 08.04.2025 № 172н утверждён Порядок определения степени тяжести вреда, причинённого здоровью человека, применяемый с 01.09.2025.

Ст. 10 УК РФ предусматривает, что уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость.

При этом в силу п.п. 1 и 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.06.2025 № 10 «О практике применения судами положений ст. 10 УК РФ об обратной силе уголовного закона» по смыслу ч. 1 ст. 10 УК РФ имеющим обратную силу является уголовный закон, которым в нормы Общей и (или) Особенной частей УК РФ вносятся изменения, устраняющие преступность деяния, смягчающие наказание или иным образом улучшающие положение лиц, совершивших общественно опасные деяния до вступления такого закона в силу, и в связи с этим подлежащие обязательному применению по конкретным уголовным делам в отношении указанных лиц, включая отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость. К устраняющим преступность деяния относятся такие изменения уголовного закона, которые исключают уголовную ответственность путем признания деяния не представляющим общественной опасности (вследствие признания соответствующей статьи или части статьи Особенной части УК РФ утратившими силу при отсутствии другой общей или специальной уголовно-правовой нормы, предусматривающей уголовную ответственность за это деяние; включения в статью Особенной части УК РФ состава преступления с административной преюдицией и отнесения такого деяния, совершенного впервые, к административным правонарушениям; повышения возраста, с которого наступает уголовная ответственность за деяние; повышения нижней границы размера ущерба или дохода, а равно степени тяжести вреда здоровью, являющихся криминообразующими признаками деяния, и др.). Устранение преступности деяния может осуществляться не только путем внесения соответствующих изменений в уголовный закон, но и путем отмены или изменения нормативных правовых актов иной отраслевой принадлежности, к которым отсылают бланкетные нормы уголовного закона (например, вследствие повышения стоимости похищенного имущества, влекущего административную ответственность за мелкое хищение).

Согласно п. 8 ч. 1 ст. 389.20 УПК РФ в результате рассмотрения уголовного дела в апелляционном порядке суд вправе принять решение об отмене приговора и о прекращении уголовного дела.

При рассмотрении уголовного дела в апелляционном порядке суд отменяет обвинительный приговор или иное решение суда первой инстанции и прекращает уголовное дело при наличии оснований, предусмотренных статьями 24, 25, 27 и 28 УПК РФ (ст. 389.21 УПК РФ).

В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению при отсутствии в деянии состава преступления.

Уголовное дело подлежит прекращению по основанию, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым уголовным законом (ч. 2 ст. 24 УПК РФ).

Как разъяснено в п. 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.06.2025 № 10 «О практике применения судами положений ст. 10 УК РФ об обратной силе уголовного закона», если преступность деяния устранена уголовным законом, вступившим в силу после провозглашения обвинительного приговора, который обжалован сторонами в апелляционном порядке, то суд апелляционной инстанции отменяет этот приговор и, при отсутствии оснований для постановления оправдательного приговора или прекращения дела по реабилитирующим основаниям, прекращает уголовное дело в соответствии с ч. 2 ст. 24 УПК РФ.

Поскольку согласно применяемому с 01.09.2025 Порядку определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утверждённому Приказом Минздрава России от 08.04.2025 № 172н, в результате действий ФИО1 потерпевшему МИО по неосторожности причинён вред здоровью средней тяжести, в действиях первой в настоящее время отсутствует состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ.

Таким образом, при отсутствии оснований для постановления оправдательного приговора или прекращения уголовного дела по реабилитирующим основаниям суд апелляционной инстанции полагает необходимым отменить обжалуемый сторонами приговор и прекратить уголовное дело в соответствии с ч. 2 ст. 24 УПК РФ на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, в связи с отсутствием в деянии ФИО1 состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ.

При этом суд апелляционной инстанции полагает необходимым указать, что в соответствии с ч. 4 ст. 133 УПК РФ правила данной статьи не распространяются на лиц, в отношении которых применён закон, устраняющий преступность или наказуемость деяния, поэтому прекращение уголовного дела в данном случае не является свидетельством незаконности или необоснованности уголовного преследования и не является основанием для реабилитации ФИО1

На основании изложенного, руководствуясь пунктом 2 части 1 и частью 2 статьи 24; статьями 389.13, 389.15, 389.20, 389.21, 389.28, 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

Приговор Октябрьского районного суда города Красноярска от 19 августа 2025 года в отношении ФИО1 отменить.

Уголовное дело в отношении ФИО1 по обвинению её в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ, в соответствии с ч. 2 ст. 24 УПК РФ прекратить на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УК РФ, в связи с отсутствием в деянии состава преступления.

Настоящее апелляционное постановление может быть обжаловано в кассационном порядке в Восьмой кассационный суд общей юрисдикции в течение шести месяцев со дня его вынесения по правилам, установленным главой 47.1 УПК РФ.

ФИО1 вправе ходатайствовать о своём участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий И.А. Злобин