Постановление от 17 апреля 2024 г. по делу № А40-155431/2021

; № 09АП-14165/2024

Дело № А40-155431/21
г. Москва
18 апреля 2024 года
Резолютивная часть постановления объявлена 16 апреля 2024 года


Постановление изготовлено в полном объеме 18 апреля 2024 года

Девятый арбитражный апелляционный суд в составе:

председательствующего судьи Вигдорчика Д.Г.,

судей Башлаковой-Николаевой Е.Ю., Шведко О.И.,

при ведении протокола секретарем судебного заседания Колыгановой А.С.,

рассмотрев в открытом судебном заседании апелляционных жалоб ФИО1, ФИО2

на определение Арбитражного суда города Москвы от 08.02.2024 по делу № А40- 155431/21,

об удовлетворении заявления конкурсного управляющего ООО «ЮГРА»; о привлечении ФИО3, ФИО4, ФИО2 к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «ЮГРА»,

в рамках дела о признании несостоятельным (банкротом) ООО «ЮГРА»,

при участии в судебном заседании:

от ФИО1: ФИО5 по дов. от 21.03.2024

от ФИО2: ФИО6 по дов. от 19.10.2023

к/у ФИО7 лично, паспорт

Иные лица не явились, извещены.

У С Т А Н О В И Л:

Решением Арбитражного суда города Москвы от 05.04.2022г. ООО «ЮГРА» (ОГРН: <***>, ИНН: <***>) признано несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство, исполнение обязанностей конкурсного управляющего должника возложено на ФИО7 (член Ассоциации СРО «МЦПУ», адрес для направления корреспонденции: 625059, <...>).

Сообщение о признании должника банкротом и открытии в отношении него конкурсного производства опубликовано в газете «Коммерсантъ» № 77(7278) от 30.04.2022г.

В Арбитражный суд города Москвы 24.08.2022г. (согласно штампу канцелярии) поступило заявление конкурсного управляющего о привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам должника контролирующих лиц должника.

Определением Арбитражного суда города Москвы от 04.04.2023г., оставленным без изменения постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 06.07.2023г., отказано конкурсному управляющему ООО «Югра» в удовлетворении заявления о привлечении к субсидиарной ответственности ФИО3, ФИО8, ФИО4, ФИО2, ФИО9 по обязательствам ООО «ЮГРА».

Постановлением Арбитражного суда Московского округа 20.09.2023г. определение Арбитражного суда города Москвы от 04.04.2023г. и постановление Девятого апелляционного арбитражного суда от 06.07.2023г. отменены в части отказа в привлечении к субсидиарной ответственности ФИО3, ФИО2, а также в части отказа в привлечении ФИО1 по основаниям совершения сделок по выдаче займа ФИО3, по приобретению права требования к ООО «СБК «Югра», по перечислению 12 490 010 руб., в отменённой части обособленный спор направлен на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Москвы, в остальной части судебные акты оставлены без изменения, кассационная жалоба – без удовлетворения.

Определением Верховного Суда РФ от 22.01.2024г. № 305-ЭС23-26936 отказано конкурсному управляющему ООО «Югра» ФИО7 в передаче кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ.

Определением Арбитражного суда города Москвы от 08.02.2024 г. суд привлек ФИО3, ФИО4, ФИО2 к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «ЮГРА». Приостановил рассмотрение вопроса об определении размера субсидиарной ответственности до окончания расчётов с кредиторами.

Не согласившись с указанным определением, ФИО1, ФИО2 поданы апелляционные жалобы.

В обоснование требований апелляционной жалобы ФИО1 указывает, что документация была передана; ФИО3 представил суду документы, которые свидетельствуют о том, что денежные средства на карточном счете, а также взятые по договорам займа использовались в целях обеспечения строительства; ООО «Югра» не использовало собственные денежные средства как для приобретения долга ООО «СБК «Югра», так и для возврата займа, полученного от ООО «G.E.O. s.r.o.», займодавец не предъявлял требований о возврате суммы займа и не включен в реестр требований кредиторов должника; указывает на отсутствие признаков неплатежеспособности должника в период руководства; полагает, что ответственность должна быть уменьшена с учетом его номинальности.

В обоснование требований апелляционной жалобы ФИО2 указывает, что отсутствует вина в непередаче и ненадлежащем хранении документации, учитывая номинальный характер руководителя; указывает, что документация находилась у иных лиц.

Лица, участвующие в деле, извещены надлежащим образом о дате и времени рассмотрения в соответствии с ст. 121, 123, 156 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

Законность и обоснованность обжалуемого определения суда первой инстанции проверены арбитражным апелляционным судом в соответствии со статьями 266, 268 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

Повторно исследовав и оценив в совокупности все имеющиеся в материалах дела доказательства, арбитражный апелляционный суд не находит оснований для отмены обжалуемого определения суда первой инстанции по следующим основаниям.

В силу части 1 статьи 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации пункта 1 статьи 32 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» дела о банкротстве рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным АПК РФ, с особенностями, установленными Законом о банкротстве.

Согласно п. п. 1, 2 ст. 61.14 Закона о банкротстве, правом на подачу заявления о привлечении к ответственности по основаниям, предусмотренным статьями 61.11 и 61.13 настоящего Федерального закона, в ходе любой процедуры, применяемой в деле о банкротстве, от имени должника обладают арбитражный управляющий по своей инициативе либо по решению собрания кредиторов или комитета кредиторов, конкурсные кредиторы, представитель работников должника, работники или бывшие работники должника, перед которыми у должника имеется задолженность, или уполномоченные органы.

В соответствии с п. 1 ст. 61.10 Закона о банкротстве, под контролирующим должника лицом понимается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий.

В соответствии с п. 4 ст. 61.10 Закона о банкротстве, пока не доказано иное, предполагается, что лицо являлось контролирующим должника лицом, если это лицо:

- являлось руководителем должника или управляющей организации должника, членом исполнительного органа должника, ликвидатором должника, членом ликвидационной комиссии;

- имело право самостоятельно либо совместно с заинтересованными лицами распоряжаться пятьюдесятью и более процентами голосующих акций акционерного общества, или более чем половиной долей уставного капитала общества с ограниченной (дополнительной) ответственностью, или более чем половиной голосов в общем собрании участников юридического лица либо имело право назначать (избирать) руководителя должника;

- извлекало выгоду из незаконного или недобросовестного поведения лиц, указанных в пункте 1 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Сведениями из ЕГРЮЛ подтверждается, что ФИО3 являлся генеральным директором должника с даты создания 20.04.2017г. до 11.09.2017г.

Конкурсный управляющий должника также полагал, что после прекращения полномочий ФИО3 как генерального директора должника, ответчик продолжал являться фактическим выгодоприобретателем от деятельности должника. Конкурсный управляющий должника ссылается на то, что по решению ФИО3 должник без какого-либо экономического смысла для себя выкупил 26.12.2018г. у внешнего кредитора требования к аффилированному ООО «СБК «Югра», что подтверждается судебными актами по делу № А76-7014/2017; а также ФИО3 в период с 28.09.2017г. по 28.06.2019г. перечислено 3 984 000 руб. со ссылкой на выдачу займа, не возвращённых должнику.

Согласно доводам конкурсного управляющего, ФИО3 признаёт статус фактического бенефициара должника ООО «ЮГРА», назначение номинальных генеральных директоров было обусловлено банкротом ранее подконтрольному ответчику ООО «СБК «Югра» и последующий запрет ФИО3 быть назначенным генеральным директором.

ФИО1 являлся генеральным директором должника ООО «ЮГРА» в период с 12.09.2017г. до 01.09.2020г.

ФИО2 являлся генеральным директором ООО «ЮГРА» в период с 02.09.2020г. до момента открытия конкурсного производства 21.04.2022г.

Возражая против удовлетворения требований конкурсного управляющего, ФИО2 указывает, что его полномочия как руководителя должника прекращены 12.08.2021г. на основании приказа о расторжении трудового договора по собственному желанию.

Вместе с тем, из совокупности положений Федерального закона от 08.08.2001 № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» и Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» следует, что ЕГРЮЛ, в силу своей публичности, является официальным источником сведений о юридическом лице, в связи с чем, содержащиеся в данном федеральном информационном ресурсе сведения и документы должны быть достоверны.

Согласно сведениям из ЕГРЮЛ ФИО2 являлся генеральным директором ООО «ЮГРА» до даты открытия в отношении должника процедуры конкурсного производства, записей о недостоверности данных сведений не внесено.

В рамках настоящего дела определениями суда от 15.04.2022г., 31.08.2022г. у ФИО2 как бывшего руководителя должника, чьи полномочия прекратились с даты открытия в отношении должника процедуры конкурсного производства, истребована документация должника. Определения суда не обжалованы, вступили в законную силу.

В связи с этим ответчики ФИО3, ФИО1 и ФИО2 являются контролирующими должника лицами по смыслу ст. 61.10 Закона о банкротстве, о чем верно указано судом первой инстанции.

Апелляционная коллегия, учитывая повторное рассмотрение обособленного спора в части, полагает необходимым обратить внимание на выводы суда кассационной инстанции.

Суд округа указал, что судами не учтено следующее.

В силу пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица при наличии хотя бы одного из следующих обстоятельств: документы бухгалтерского учета и (или) отчетности, обязанность по ведению (составлению) и хранению которых установлена законодательством Российской Федерации, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют или не содержат информацию об объектах, предусмотренных законодательством Российской Федерации, формирование которой является обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации, либо указанная информация искажена, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы.

В силу пункта 2 статьи 126 Закона о банкротстве руководитель должника в течение трех дней с даты утверждения конкурсного управляющего обязан обеспечить передачу бухгалтерской и иной документации должника, печатей, штампов, материальных и иных ценностей конкурсному управляющему.

Согласно разъяснениям, изложенным в пункте 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 №53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее - Постановление №53), применяя при разрешении споров о привлечении к субсидиарной ответственности презумпции, связанные с непередачей, сокрытием, утратой или искажением документации (подпункты 2 и 4 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве), необходимо учитывать следующее.

Заявитель должен представить суду объяснения относительно того, как отсутствие документации (отсутствие в ней полной информации или наличие в документации искаженных сведений) повлияло на проведение процедур банкротства.

Привлекаемое к ответственности лицо вправе опровергнуть названные презумпции, доказав, что недостатки представленной управляющему документации не привели к существенному затруднению проведения процедур банкротства, либо доказав отсутствие вины в непередаче, ненадлежащем хранении документации, в частности, подтвердив, что им приняты все необходимые меры для исполнения обязанностей по ведению, хранению и передаче документации при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась.

Под существенным затруднением проведения процедур банкротства понимается в том числе невозможность выявления всего круга лиц, контролирующих должника, его основных контрагентов, а также: невозможность определения основных активов должника и их идентификации; невозможность выявления совершенных в период подозрительности сделок и их условий, не позволившая проанализировать данные сделки и рассмотреть вопрос о необходимости их оспаривания в целях пополнения конкурсной массы; невозможность установления содержания принятых органами должника решений, исключившая проведение анализа этих решений на предмет причинения ими вреда должнику и кредиторам и потенциальную возможность взыскания убытков с лиц, являющихся членами данных органов.

Суд округа указал, что в настоящем споре суды неверно распределили бремя доказывания по спору в части привлечения ФИО2 к субсидиарной ответственности, указав на то, что именно конкурсным управляющим не доказано, что документация должника не передана и не доказано, что отсутствие документации должника препятствует или затрудняет ведение процедур банкротства должника.

Судами не проверены доводы конкурсного управляющего о том, что бывшим руководителем на момент признания должника банкротом - ФИО2 не была передана никакая документация общества конкурсному управляющему.

Не дана судами надлежащая оценка и доводам конкурсного управляющего о том, что вступившим в законную силу определением Арбитражного суда города Москвы от 31.08.2022 ФИО2 обязан передать конкурсному управляющему должнику документацию должника.

Установленных судом обстоятельств исполнения ФИО2 определения суда обжалуемые судебные акты не содержат.

При этом, в заявлении конкурсным управляющим изложены суду объяснения относительно того, как отсутствие документации (отсутствие в ней полной информации или наличие в документации искаженных сведений) повлияло на проведение процедур банкротства, которым надлежащая оценка судами не дана.

При этом, судами не указано, на основании каких представленных в дело доказательств ответчик ФИО2 опровергал в настоящем споре вышеперечисленные презумпции и доказывал, что недостатки или отсутствие документации не привели к существенному затруднению проведения процедур банкротства.

Не согласился суд округа и с выводами судов об отсутствии оснований для привлечения ответчика к субсидиарной ответственности по причине того, что полномочия ФИО2 как руководителя должника прекращены 12.08.2021 на основании приказа о расторжении трудового договора по собственному желанию.

В настоящем случае судами не проверялось соблюдение корпоративной процедуры прекращения полномочий ответчика в соответствии с положениями Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью», обращение ответчика с требованием об исключении сведений о нем как о генеральном директоре должника в ЕГРЮЛ, а также не предлагалось ответчику представить доказательства передачи документов общества иному руководителю должника или участникам, иным органам управления общества, что должно было быть сделано добросовестным руководителем общества при его увольнении.

Отказывая в удовлетворении требований конкурсного управляющего о привлечении к субсидиарной ответственности ФИО3, суды исходили из того, что конкурсным управляющим не оспаривались вмененные ответчику сделки и соответственно отсутствуют судебные акты о сделках, в отношении которых установлено, что их заключением причинен существенный вред имущественным правам кредиторов включая сделки, указанные в статьях 61.2 и 61.3 Закона о банкротстве.

Между тем, судами не учтено следующее.

Как указано судами, в обоснование заявленных требований к ФИО3 конкурсный управляющий ссылался на то, что он формально являлся генеральным директором общества должника с даты создания 20.04.2017 до 11.09.2017, а фактически являлся бенефициаром должника за весь период деятельности должника.

Вместе с тем, судами доводы конкурсного управляющего проверены не были, не дана оценка судами и имеющемуся в материалах дела соглашению о сотрудничестве между ФИО3 и ФИО2 от 27.08.2020 (т.1 л.д.98-99).

Кроме того, конкурсный управляющий ссылался на то, что по решению ФИО3 должник без какого-либо экономического смысла для себя выкупил 26.12.2018 у внешнего кредитора требования к аффилированному ООО «СБК «Югра», что подтверждается судебными актами по делу №А76-7014/2017; а также ФИО3 в период с 28.09.2017 по 28.06.2019 перечислено 3 984 000 руб. со ссылкой на выдачу займа, не возвращенных должнику. При этом, конкурсный управляющий ссылался на то, что документы по указанным сделкам не переданы конкурсному управляющему.

Между тем, обстоятельства совершения ответчиком ФИО3 (в том числе по инициативе, одобрения или получения выгоды от сделки) указанных сделок (были ли заключены сделки, имело ли место перечисление денежных средств и в каком размере, в счет каких хозяйственных отношений с должником), обстоятельства причинения сделками существенного вреда имущественным правам кредиторам, недействительности сделки по статье 61.2 Закона о банкротстве, обстоятельства того, привели ли совершенные сделки к банкротству должника или существенно ухудшили его финансовое положение, судами не исследовались, доводы, изложенные конкурсным управляющим в обоснование заявленных требований, не проверялись.

Не учтены судами и разъяснения, изложенные в пункте 23 Постановления № 53, о том, что по смыслу пункта 3 статьи 61.11 Закона о банкротстве для применения презумпции, закрепленной в подпункте 1 пункта 2 данной статьи, наличие вступившего в законную силу судебного акта о признании такой сделки недействительной не требуется. Равным образом не требуется и установление всей совокупности условий, необходимых для признания соответствующей сделки недействительной, в частности недобросовестности контрагента по этой сделке.

Кроме того, с учетом доводов конкурсного управляющего о том, что ему не была передана документация должника, а также доводов о том, что ФИО3 фактически являлся бенефициаром должника за весь период деятельности должника, суд округа считает, что судам следовало учесть следующее.

Согласно позиции, изложенной в определениях Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 23.01.2023 №305-ЭС21-18249(2,3) по делу №А40-303933/2018 и от 27.04.2023 №305-ЭС22- 27062 по делу №А40-175828/2018, о том, что конечный бенефициар, не имеющий соответствующих формальных полномочий, не заинтересован в раскрытии своего положения, его отношения с подконтрольным хозяйственным обществом не регламентированы какими-либо нормативными или локальными актами, которые бы устанавливали соответствующие правила, стандарты поведения, поэтому при определении такого лица, исследованию подлежат косвенные доказательства, оценивается, насколько они согласуются между собой.

Законодательством о банкротстве, действительно, предусмотрена возможность привлечения к ответственности как фактических (теневых), так и номинальных контролирующих лиц (пункт 9 статьи 61.11 Закона о банкротстве).

Смысл и предназначение номинального контролирующего лица (в частности, руководителя) состоят в том, чтобы обезопасить действительных бенефициаров от негативных последствий принимаемых по их воле недобросовестных управленческих решений, влекущих несостоятельность организации. В результате назначения номинальных руководителей создается ситуация, при которой имеются основания для привлечения к ответственности лиц, формально совершивших недобросовестное волеизъявление. При этом внешне условия для возложения ответственности на теневых руководителей (иного контролирующего лица) не формируются по причине отсутствия как информации об их личности, так и письменных доказательств их вредоносного поведения.

Тем самым происходит перекладывание ответственности с реально виновных лиц на номинальных, что в конечном итоге нарушает права кредиторов на получение возмещения, поскольку номинальные руководители не являются инициаторами действий, повлекших банкротство, и, как правило, не имеют имущества, достаточного для погашения причиненного ими вреда. При этом бенефициары, избежавшие ответственности, подобным способом извлекают выгоду из своего недобросовестного поведения.

Согласно позиции, изложенной в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 23.01.2023 №305-ЭС21-18249(2,3) по делу №А40-303933/2018, указанные бенефициары, фактические руководители общества должника, также могут быть привлечены к субсидиарной ответственности по основаниям не передачи документации.

В обоснование заявленных требований о привлечении ФИО1 к субсидиарной ответственности, конкурсный управляющий ссылался на то, что он, будучи руководителем должника в период с 12.09.2017 по 01.09.2020, совершил сделки по выдаче займа ФИО3, по приобретению права требования к ООО «СБК «Югра».

Вместе с тем, как изложено в настоящем постановлении суда округа ранее, судами не рассмотрены по существу требования к ФИО3 по основаниям совершения указанных сделок, соответственно, и требования к ФИО1 как к руководителю должника на момент совершения вмененных сделок также не были рассмотрены по существу.

Кроме того, суд округа соглашается с доводами кассационной жалобы, что судами не рассмотрены по существу и требования к ФИО1 по основанию совершения сделки по перечислению 12 490 010 руб.

Так, судами указано, что конкурсный управляющий ссылался на то, что в период руководства ФИО1 с 12.03.2019 по 04.09.2020 выведено через карточный счёт должника (р/с <***>) 12 490 010 руб.

Вместе с тем, никаких выводов судов относительно указанного вмененного ответчику эпизода судебные акты не содержат, обстоятельства совершения ответчиком ФИО1 указанных сделок (были ли заключены сделки, имело ли место перечисление денежных средств и в каком размере, в счет каких хозяйственных отношений с должником), обстоятельства причинения сделками существенного вреда имущественным правам кредиторам, недействительности сделки по статье 61.2 Закона о банкротстве, обстоятельства того, привели ли совершенные сделки к банкротству должника или существенно ухудшили его финансовое положение, судами не исследовались, доводы, изложенные конкурсным управляющим в обоснование заявленных требований, не проверялись.

Апелляционная коллегия, изучив материалы дела, доводы апелляционной жалобы, выслушав лиц, явившихся в судебное заседание, не усматривает оснований для отмены судебного акта и полагает, что судом первой инстанции учтены выводы суда кассационной инстанции.

Наличие оснований для привлечения ФИО2 и ФИО3 к субсидиарной ответственности за неисполнение обязанности по передаче документации должника конкурсному управляющему.

Согласно пп. 2 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве, пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица при наличии хотя бы одного из следующих обстоятельств:

- документы бухгалтерского учета и (или) отчетности, обязанность по ведению (составлению) и хранению которых установлена законодательством Российской Федерации, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют или не содержат информацию об объектах, предусмотренных законодательством Российской Федерации, формирование которой является обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации, либо указанная информация искажена, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы.

Как разъяснено в п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве», в силу п. 3.2 ст. 64, абз. 4 п. 1 ст. 94, абз. 2 п. 2 ст. 126 Закона о банкротстве на руководителе должника лежат обязанности по представлению арбитражному управляющему документации должника для ознакомления или по ее передаче управляющему.

Ответственность, предусмотренная п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве, корреспондирует нормам об ответственности руководителя за организацию бухгалтерского учета в организациях, соблюдение законодательства при выполнении хозяйственных операций, организацию хранения учетных документов, регистров бухгалтерского учета и бухгалтерской отчетности (ст. 6, 7, 29 ФЗ «О бухгалтерском учете»), с учетом обязанности руководителя должника в установленных случаях предоставитьарбитражному управляющему бухгалтерскую документацию должника (п. 3.2 ст. 64, п. 2 ст. 126 Закона о банкротстве), направлена на обеспечение надлежащего исполнения руководителем общества указанных обязанностей, защиту прав и законных интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве, через реализацию возможности сформировать конкурсную массу должника, в том числе, путем предъявления к третьим лицам исков о взыскании долга, исполнении обязательств, возврате имущества должника из чужого незаконного владения и оспаривания сделок должника.

Данная ответственность является гражданско-правовой и при ее применении должны учитываться общие положения главы 25 ГК РФ об ответственности за нарушения обязательств в части, не противоречащей специальным нормам Закона о банкротстве.

Помимо объективной стороны правонарушения, связанной с установлением факта неисполнения обязательства по передаче документации, либо отсутствия в ней соответствующей информации, необходимо установить вину субъекта ответственности исходя из того, приняло ли данное лицо все меры для надлежащего исполнения обязательств по ведению и передаче документации, при должной степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота.

Таким образом, к числу обязанностей бывшего руководителя ООО относится обеспечение сохранности всех документов, касающихся его деятельности, а также передача этих документов вновь избранному руководителю.

Из указанного следует, что ответственность за организацию и хранение указанных документов несет руководитель организации.

Под существенным затруднением проведения процедур банкротства понимается в том числе невозможность выявления всего круга лиц, контролирующих должника, его основных контрагентов, а также:

- невозможность определения основных активов должника и их идентификации;

- невозможность выявления совершенных в период подозрительности сделок и их условий, не позволившая проанализировать данные сделки и рассмотреть вопрос о необходимости их оспаривания в целях пополнения конкурсной массы;

- невозможность установления содержания принятых органами должника решений, исключившая проведение анализа этих решений на предмет причинения ими вреда должнику и кредиторам и потенциальную возможность взыскания убытков с лиц, являющихся членами данных органов.

Определением Арбитражного суда города Москвы от 21.10.2021г. суд обязал руководителя должника не позднее пятнадцати дней с даты утверждения временного управляющего предоставить временному управляющему перечень имущества должника, в том числе имущественных прав, а также бухгалтерские и иные документы, отражающие экономическую деятельность должника за три года до введения наблюдения.

Определениями Арбитражного суда города Москвы от 15.04.2022г., 31.08.2022г. удовлетворены ходатайства конкурсного управляющего должника, у ФИО2 истребована документация должника и сведения в отношении должника.

Требования указанных судебных актов ФИО2 не исполнены, документация должника его конкурсному управляющему не передана. Доказательств обратного в материалы дела не представлено. Указанный судебный акт на момент рассмотрения дела в том числе в суде апелляционной инстанции не отменен.

Кроме того, на момент признания должника ООО «ЮГРА» несостоятельным (банкротом) конкурсному управляющему должника ни ФИО2, ни ФИО3 не была передана никакая документация должника.

Из материалов дела следует, что между ФИО3 и ФИО2 заключено соглашение о сотрудничестве от 27.08.2020г., в соответствии с которым ФИО3 признаёт, что, желая продолжить фактическое управление обществом, не имеет возможности находиться в статусе единоличного исполнительного органа и участника ООО «ЮГРА», в связи с чем ФИО3 дано указание об оформлении решения единственного участника общества об освобождении с занимаемой должности генерального общества и назначения ФИО2 генеральным директором ООО «ЮГРА».

Согласно п. 2 соглашения о сотрудничестве от 27.08.2020г. ФИО2 от своего имени, но в интересах и за счёт средств ФИО3, являющегося лицом, фактически управляющим обществом, выполняет указания в устной и/или письменной форме, являющиеся для ФИО2 обязательными к выполнению, и данные ФИО3 по всем вопросам деятельности общества, в том числе по вопросам финансово-хозяйственной деятельности общества.

Пунктом 8 соглашения о сотрудничестве от 27.08.2020г. стороны установили срок действия соглашения до 27.08.2030г.

ФИО2 указывает, что в июле 2021 года участником ООО «ЮГРА» стал ФИО10, которому ФИО2 передал всю имеющуюся документацию, что подтверждается актом приёма-передачи от 01.09.2020г.

Суд критически относится к указанному акту ввиду следующего.

В рамках рассмотрения настоящего обособленного спора ФИО2 даны противоречивые пояснения.

Так, ФИО2 указывает, что вся документация хранилась у ФИО3, передача документации при переназначении генеральных директоров не осуществлялась, акт приёма-передачи документации от ФИО1 в пользу ФИО2 оформлен формально, с ошибками и является недостоверным (т.д. 5 л.д. 119 абз. 2, 3).

В то же время ФИО2 указывает, что документы, печати и штампы ООО «ЮГРА» переданы ФИО3 в пользу ФИО10 (т.д. 5 л.д. 120, абз. 7), а не ФИО2

Таким образом, данными пояснениями ответчик ФИО2 заявляет, что документацию должника от ФИО1 не получал, в пользу ФИО10 не передавал, вся документация хранилась у фактического бенефициара ФИО3 В связи с этим ссылка на акт приёма-передачи от 01.09.2020г. несостоятельна.

Из данных бухгалтерской (финансовой) отчётности следует, что по состоянию на 31.12.2019г. у должника имелись следующие активы:

- запасы на сумму 27 559 тыс. руб.;

- дебиторская задолженность в размере 18 310 тыс. руб.;

- финансовые вложения (за исключением денежных эквивалентов) на сумму 43 918 тыс. руб.;

- прочие оборотные активы на сумму 7 234 тыс. руб.

В настоящее время конкурсный управляющий не имеет возможности определить нахождение активов должника, за счёт которых может быть сформирована конкурсная масса, в связи с отсутствием первичных бухгалтерских документов должника.

Непередача документации существенно препятствует проведению конкурсным управляющим анализа совершённых от имени должника сделок. Отсутствие документов также не позволяет определить имущественное положение должника, наличие имущества и имущественных прав должника, дебиторской задолженности, что делает невозможным формирование конкурсной массы, исполнение обязанностей конкурсного управляющего.

Согласно правовой позиции, изложенной в определениях Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 23.01.2023г. № 305-ЭС21-18249 (2, 3) по делу № А40-303933/18 и от 27.04.2023г. № 305-ЭС22-27062 по делу № А40-175828/18, конечный бенефициар, не имеющий соответствующих формальных полномочий, не заинтересован в раскрытии своего положения, его отношения с подконтрольным хозяйственным обществом не регламентированы какими-либо нормативными или локальными актами, которые бы устанавливали соответствующие правила, стандарты поведения, поэтому при определении такого лица, исследованию подлежат косвенные доказательства, оценивается, насколько они согласуются между собой.

Законодательством о банкротстве, действительно, предусмотрена возможность привлечения к ответственности как фактических (теневых), так и номинальных контролирующих лиц (п. 9 ст. 61.11 Закона о банкротстве).

Смысл и предназначение номинального контролирующего лица (в частности, руководителя) состоят в том, чтобы обезопасить действительных бенефициаров от негативных последствий принимаемых по их воле недобросовестных управленческих решений, влекущих несостоятельность организации. В результате назначения номинальных руководителей создается ситуация, при которой имеются основания для привлечения к ответственности лиц, формально совершивших недобросовестное волеизъявление. При этом внешне условия для возложения ответственности на теневых руководителей (иного контролирующего лица) не формируются по причине отсутствия как информации об их личности, так и письменных доказательств их вредоносного поведения.

Тем самым происходит перекладывание ответственности с реально виновных лиц на номинальных, что в конечном итоге нарушает права кредиторов на получение возмещения, поскольку номинальные руководители не являются инициаторами действий, повлекших банкротство, и, как правило, не имеют имущества, достаточного для погашения причиненного ими вреда. При этом бенефициары, избежавшие ответственности, подобным способом извлекают выгоду из своего недобросовестного поведения.

Согласно правовой позиции, изложенной в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 23.01.2023г. № 305-ЭС21-18249 (2, 3) по делу № А40-303933/18, указанные бенефициары, фактические руководители общества должника, также могут быть привлечены к субсидиарной ответственности по основаниям непередачи документации.

В рамках настоящего обособленного спора ФИО3 частично представляется документация должника для подтверждения реальности и экономической выгоды вменяемых сделок, что также подтверждает наличие у ФИО3 документации должника.

ФИО3 как фактический бенефициар должника, обладающий его документацией, существенно затрудняет проведение процедуры банкротства ООО «ЮГРА» непередачей имеющейся у него документации конкурсному управляющему должника.

Ответчик ФИО3 доводы конкурсного управляющего не опроверг, доказательств, свидетельствующих об отсутствии его вины в невозможности формирования конкурсной массы, не представил.

ФИО2 заявляет, что являлся номинальным директором, документацию должника не получал, проживал в другом городе.

Согласно п. 9 ст. 61.11 Закона о банкротстве арбитражный суд вправе уменьшить размер или полностью освободить от субсидиарной ответственности лицо, привлекаемое к субсидиарной ответственности, если это лицо докажет, что оно при исполнении функций органов управления или учредителя (участника) юридического лица фактически не оказывало определяющего влияния на деятельность юридического лица (осуществляло функции органа управления номинально), и если благодаря предоставленным этим лицом сведениям установлено фактически контролировавшее должника лицо, в том числе отвечающее условиям, указанным в пп. пп. 2 и 3 п. 4 ст. 61.10 настоящего Федерального закона, и (или) обнаружено скрывавшееся последним имущество должника и (или) контролирующего должника лица.

Обязанность руководителя передать документацию должника конкурсному управляющему в равной степени (солидарно) распространяется как на номинального, так и на фактического руководителя. Неисполнение этой обязанности влечёт возможность впоследствии применить презумпцию доведения до несостоятельности, предусмотренную пп. 2 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 23.01.2023г. № 305-ЭС21-18249 (2, 3) по делу № А40-303933/18).

ФИО2 не представлено сведений, существенно повлиявших выводы суда при установлении статуса ФИО3 как фактического бенефициара. Будучи генеральным директором должника в течение длительного периода, ФИО2 был обязан действовать в интересах общества с принятием на себя ответственности за производимые действия. Ответчик ФИО2 доводы конкурсного управляющего не опроверг, доказательств, свидетельствующих об отсутствии его вины в невозможности формирования конкурсной массы, не представил.

Таким образом, проведение процедуры конкурсного производства (формирование конкурсной массы) существенно затруднено вследствие незаконных действий ответчиков ФИО3 и ФИО2, в связи с чем суд приходит к выводу о наличии правовых оснований для привлечения ФИО2 и ФИО3 к субсидиарной ответственности за неисполнение обязанности по передаче документации должника конкурсному управляющему.

Наличие оснований для привлечения ФИО3 и ФИО1 к субсидиарной ответственности за невозможность полного удовлетворения требований кредиторов вследствие совершения сделок.

Согласно пп. 1 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица при наличии хотя бы одного из следующих обстоятельств:

- причинен существенный вред имущественным правам кредиторов в результате совершения этим лицом или в пользу этого лица либо одобрения этим лицом одной или нескольких сделок должника (совершения таких сделок по указанию этого лица), включая сделки, указанные в статьях 61.2 и 61.3 настоящего Федерального закона.

В п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» разъяснено, что согласно подпункту 1 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве презумпция доведения до банкротства в результате совершения сделки (ряда сделок) может быть применена к контролирующему лицу, если данной сделкой (сделками) причинен существенный вред кредиторам.

К числу таких сделок относятся, в частности, сделки должника, значимые для него (применительно к масштабам его деятельности) и одновременно являющиеся существенно убыточными. При этом следует учитывать, что значительно влияют на деятельность должника, например, сделки, отвечающие критериям крупных сделок (статья 78 Закона об акционерных обществах, статья 46 Закона об обществах с ограниченной ответственностью и т.д.). Рассматривая вопрос о том, является ли значимая сделка существенно убыточной, следует исходить из того, что таковой может быть признана в том числе сделка, совершенная на условиях, существенно отличающихся от рыночных в худшую для должника сторону, а также сделка, заключенная по рыночной цене, в результате совершения которой должник утратил возможность продолжать осуществлять одно или несколько направлений хозяйственной деятельности, приносивших ему ранее весомый доход.

Если к ответственности привлекается контролирующее должника лицо, одобрившее сделку прямо (например, действительный участник корпорации) либо косвенно (например, фактический участник корпорации, оказавший влияние на номинального участника в целях одобрения им сделки), для применения названной презумпции заявитель должен доказать, что сделкой причинен существенный вред кредиторам, о чем контролирующее лицо в момент одобрения знало либо должно было знать исходя из сложившихся обстоятельств и с учетом его положения.

По смыслу подпункта 1 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве для доказывания факта совершения сделки, причинившей существенный вред кредиторам, заявитель вправе ссылаться на основания недействительности, в том числе предусмотренные статьей 61.2 (подозрительные сделки) и статьей 61.3 (сделки с предпочтением) Закона о банкротстве. Однако и в этом случае на заявителе лежит обязанность доказывания как значимости данной сделки, так и ее существенной убыточности. Сами по себе факты совершения подозрительной сделки либо оказания предпочтения одному из кредиторов указанную совокупность обстоятельств не подтверждают.

Как следует из материалов дела, между ФИО3 и ФИО1 заключено соглашение о сотрудничестве от 07.09.2017г., в соответствии с которым ФИО3 признаёт, что, желая продолжить фактическое управление обществом, не имеет возможности находиться в статусе единоличного исполнительного органа и участника ООО «ЮГРА», в связи с чем ФИО3 дано указание об оформлении решения единственного участника общества об освобождении с занимаемой должности генерального общества и назначения ФИО1 генеральным директором ООО «ЮГРА».

Согласно п. 2 соглашения о сотрудничестве от 07.09.2017г. ФИО1 от своего имени, но в интересах и за счёт средств ФИО3, являющегося лицом, фактически управляющим обществом, выполняет указания в устной и/или письменной форме, являющиеся для ФИО1 обязательными к выполнению, и данные ФИО3 по всем вопросам деятельности общества, в том числе по вопросам финансово-хозяйственной деятельности общества.

Пунктом 9 соглашения о сотрудничестве от 07.09.2017г. стороны установили срок действия соглашения до 07.09.2027г.

В период руководства ФИО1 с 12.03.2019г. по 04.09.2020г. из владения должника через карточный счёт (р/с <***>) выведены денежные средства в размере 12 490 010 руб., что превышает размер требований, включённых в реестр требований кредиторов должника.

Экономическая целесообразность совершения данной сделки, цель расходования денежных средств в таком объёме ответчиками не подтверждена. Указанная сделка повлекла ухудшение финансового состояния должника и, как следствие, невозможность удовлетворения требований кредиторов в полном объёме, что свидетельствует о причинении правам кредиторов должника существенного вреда.

Кроме того, в период с 28.07.2017г. по 28.06.2019г. в пользу ФИО3 совершены восемь сделок по выдаче займов на общую сумму 3 984 000 руб.

В качестве доказательств возврата сумм займов ФИО3 представлены приходные кассовые ордеры. Вместе с тем, сами по себе приходные кассовые ордеры не подтверждают реальность возврата займа в условиях непередачи ФИО3 всей имеющейся у него документации конкурсному управляющему должника, в том числе журнала регистрации приходных и расходных кассовых ордеров.

Из представленных в материалы дела доказательств также не усматривается дальнейшее движение данных денежных средств в случае их действительного возврата ответчиком должнику, конкурсному управляющему указанные денежные средства не переданы.

Конкурсный управляющий также указывает на приобретение права требования к ООО «СБК «Югра».

Между ООО «G.E.O. s.r.o.» (займодавец) и ООО «ЮГРА» (заёмщик) заключён договор займа от 07.12.2018, согласно которому займодавец передаёт заёмщику денежные средства в размере 800 000 евро.

Согласно пояснениям ФИО3 получение 28.12.2018г. денежных средств должником подтверждается выпиской по валютному счёту должника. В тот же день 28.12.2018г. денежные средства перечислены в пользу ООО «Промспецсервис» по договору поручения от 25.12.2018г. № П2-12/2018.

Решением Арбитражного суда Челябинской области от 20.09.2017г. по делу № А76-7014/2017, изменённым постановлением Восьмого арбитражного апелляционного суда от 02.02.2018г., требования ПАО «Челябинский трубопрокатный завод» удовлетворено частично, с ООО «Сервисная буровая компания «Югра» в пользу АО «Челябинский трубопрокатный завод» взысканы долг в размере 98 997 293,02 руб., неустойка в размере 8 921 394,21 руб., расходы по уплате государственной пошлины в размере 200 000 руб.

Определением Арбитражного суда Челябинской области от 09.07.2019г. по делу № А76-7014/2017 произведена замена ПАО «Челябинский трубопрокатный завод» на его правопреемника ООО «ЮГРА».

Таким образом, должник ООО «ЮГРА» 07.12.2018г. приобрёл право требования к ООО «СБК «ЮГРА» по цене 800 000 евро.

Из публичных сведений, размещённых в Картотеке арбитражных дел, следует, что в отношении ООО «СБК «ЮГРА» 21.09.2018г. подано заявление о банкротстве.

Ответчик ФИО3 указывает, что 21.09.2018 в отношении ООО «СБК «ЮГРА» подано заявление уполномоченного органа о признании общества несостоятельным (банкротом) по делу № А40-223699/2018, определением от 11.04.2019г. в отношении общества введена процедура наблюдения.

Относительно целесообразности приобретения требования к неплатежеспособному ООО «СБК «ЮГРА» за 800 000 евро ФИО3 пояснил, что сделка обусловлена намерением одного члена предпринимательской группы - ООО «G.E.O. s.r.o.» предоставить денежные средства для оплаты задолженности другого члены группы компаний - ООО «СБК «ЮГРА» перед независимым кредитором.

Вхождение ООО «ЮГРА», ООО «СБК «ЮГРА» и ООО «G.E.O. s.r.o.» документально не доказано, равно как не доказано получение ООО «ЮГРА» экономической выгоды от вхождения в группу компаний и заключения данной сделки.

В п. 1 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 2016 г., утверждённого Президиумом Верховного Суда РФ 06.07.2016, изложена правовая позиция, согласно которой при наличии доказательств, свидетельствующих о существовании причинно-следственной связи между действиями контролирующего лица и банкротством подконтрольной организации, контролирующее лицо несет бремя доказывания обоснованности и разумности своих действий и их совершения без цели причинения вреда кредиторам подконтрольной организации.

Ответчик ФИО3 доводы конкурсного управляющего не опроверг, доказательств экономической целесообразности совершения указанных сделок не представил, равно как доказательств отсутствия вины в невозможности полного удовлетворения требований кредиторов.

Ответчик ФИО1 указывает, что являлся номинальным директором общества и не принимал решений по заключению данных сделок.

Согласно п. 9 ст. 61.11 Закона о банкротстве арбитражный суд вправе уменьшить размер или полностью освободить от субсидиарной ответственности лицо, привлекаемое к субсидиарной ответственности, если это лицо докажет, что оно при исполнении функций органов управления или учредителя (участника) юридического лица фактически не оказывало определяющего влияния на деятельность юридического лица (осуществляло функции органа управления номинально), и если благодаря предоставленным этим лицом сведениям установлено фактически контролировавшее должника лицо, в том числе отвечающее условиям, указанным в пп. пп. 2 и 3 п. 4 ст. 61.10 настоящего Федерального закона, и (или) обнаружено скрывавшееся последним имущество должника и (или) контролирующего должника лица.

ФИО1 не представлено сведений, существенно повлиявших на выводы суда при установлении статуса ФИО3 как фактического бенефициара. Будучи генеральным директором должника в течение длительного периода, ФИО1 был обязан действовать в интересах общества с принятием на себя ответственности за производимые действия. Ответчик ФИО1 доводы конкурсного управляющего не опроверг, доказательств, свидетельствующих об отсутствии вины в невозможности полного удовлетворения требований кредиторов.

На основании изложенного суд привлекает ФИО3 и ФИО1 к субсидиарной ответственности за невозможность полного удовлетворения требований кредиторов вследствие совершения сделок.

Доводы апелляционной жалобы ФИО1 подлежат отклонению в силу следующего.

Всего в реестр включено 8,657 млн. руб. требований. Это значит, что поступление (либо сохранение) в обществе соотносимой суммы могло бы предотвратить банкротство.

ФИО1 вменяется: вывод 12 490 010 руб. через карточный счёт должника; выдача 3 984 000 руб. безвозвратных займов ФИО11 (основному бенефициару); покупка требования к аффилированному ООО СБК «Югра» (на что потрачено 40 400 000 руб.) и нереализация купленного требования, в том числе в условиях финансового кризиса и просрочек перед внешними кредиторами (что не позволило получить до 100 млн. руб.).

В данном случае, речь идёт о суммах, значительно больших, чем непогашенные требования кредиторов. Следовательно, устранение любого из названных элементов могло бы либо полностью исключить невозможность погашения должником требований, либо существенно уменьшить объём неисполненных обязательств.

Приведённые конкурсным управляющим косвенные доказательства невозможности погашения требований из-за действий ответчиков перекладывают на них бремя опровержения заявленных доводов (абз. 1 п. 56 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 N 53). Однако они свою обязанность по доказыванию не исполнили. В частности, ответчики полностью самоустранились от раскрытия иных причин банкротства, если банкротство возникло не по их вине, в то время как это являлось необходимым (п. 12 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 4 (2020), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 23.12.2020).

Причина банкротства не раскрыта ответчиками и в настоящее время.

Доводы о том, что денежные средства, полученные ФИО11 с карточного счета и по договорам займа, использовались исключительно для нужд общества, что подтверждается представленными документами (кассовыми и товарными чеками, авансовыми отчётами, договорами купли-продажи основных средств), подлежат отклонению.

Сумма выведенных средств (~12,5 млн. руб. + ~4 млн. руб.) практически в два раза превышает реестр (~8,7 млн. руб.). Следовательно, даже если часть средств использовалась по назначению и обосновано, то это тем не менее не исключает виновное банкротство из-за противоправного расходования другой её части.

При таких обстоятельствах ответчики обязаны были документально доказать обоснованность расходования всех указанных средств, либо их существенной части.

В судебном заседании ФИО11 был представлен значительный объём разрозненной документации без сопроводительного письма, описи (реестра), расчета и каких-либо пояснений по её соотношению со спорными сделками.

В своей апелляционной жалобе ФИО1 также не проводит какой-либо анализ, ограничиваясь общими словами о самом факте наличия в деле документов на некоторые суммы (не приводя калькуляцию).

При этом, суд учитывает позицию конкурсного управляющего о том, что утверждение о расходовании займов на нужды общества и якобы доказательства этого прямо противоречат ранее занятой позиции ФИО1, что заёмные средства возвращены в общество. Кроме того, утверждение о расходовании полученных ФИО3 займов от имени общества и на его нужды противоречит и сущности займа, при котором деньги передаются в собственность другого субъекта (в данном случае в собственность ФИО11).

Представленные документы в подавляющей части относятся к периоду до 2019 г. (в частности, ФИО1 указывает на договоры купли-продажи основных средств от 04.07.2017 и от 27.11.2017). Однако вменяемый ответчику вывод средств через карточный счёт происходил в период с 12.03.2019 по 04.09.2020, что примерно соответствует началу просрочек должника по обязательствам перед кредиторами: 05.07.2019 началась просрочка перед ООО «Изумруд», 30.08.2019 - перед ООО «ТСС».

Доказательства покупки обществом основных средств на сумму 2 667 000 руб. в 2017 г. и 2 429 000 руб. в 2019 г. противоречат бухгалтерской отчётности должника, представленной самим ФИО1 По итогам 2017 г. основные средства у должника отсутствуют, а по итогам 2019г. составляют всего 697 тыс. руб.

При этом, имущество, о приобретении которого заявляет ФИО1, не фигурирует в акте приёма-передачи между ним и ФИО2, хотя сам ФИО1 в подтверждение передачи документации ссылается на этот акт как на достоверный.

Часть представленной документации не подтверждает сам факт платежей.

С учётом названных выше обстоятельств и высокого стандарта доказывания суд, оценив по правилам ст. 71 АПК РФ представленную документацию в совокупности с другими доказательствами по делу, обосновано признал недоказанной экономическую целесообразность и цель расходования денег в спорном объёме.

Подлежат отклонению доводы о том, что покупка требования к ООО СБК «Югра» не причинила вред кредиторам.

Ответчиками доподлинно не доказан источник денег и его внутригрупповой характер. Из имеющейся в деле выписки не усматривается, что деньги поступили от контрагента по договору займа (ООО «G.E.O. s.r.o.»). Аффилированность с ним также не доказана.

Вопреки мнению ответчика, на момент совершения сделки она была существенно вредоносной, поскольку создавала, с одной стороны, обязательство ООО «Югра» по возврату займа (порядка 60 млн. руб.), а с другой стороны - никакого собственного интереса ООО «Югра» не преследовала. Отсутствие требования о возврате займа со стороны ООО «G.E.O. s.r.o.» не означает, что такое требование не появится, правовые основания для его предъявления сохраняются, особенно с учётом аффилированности должника и кредитора, на которой настаивают ответчики; с точки зрения тех сделок, которыми стороны оформили эти инвестиции - у должника сохраняется обязанность по возврату этих средств заимодавцу.

Следовательно, здесь ФИО1 не сделал то, что должен был сделать добросовестный директор в условиях появления внешних кредиторов и недостаточности средств для расчётов с ними - не предъявил требование к своему аффилированному дебитору.

ФИО12 руководил должником с 12.09.2017 до 01.09.2020. В реестр требований кредиторов на данный момент включены, в частности: требование ООО «Изумруд», срок уплаты которого наступил 05.07.2019; требования ООО «ТСС», срок уплаты которого наступил 30.08.2019.

ФИО2 заявляет об отсутствии у него документов общества (и, соответственно, вины в их непередаче); фактическом контроле над должником ФИО3, включая нахождение у него документации ООО «Югра»; предбанкротной смене участника на ФИО13 и увольнении в связи с этим ФИО2; передаче ФИО3 документов ФИО13

Между тем в материалах настоящего дела имеется 2 определения суда, от 15.04.2022 (наблюдение) и от 31.08.2022 (конкурсное производство), согласно которым у ФИО2 дважды были истребованы документы и ценности должника. Утверждение ФИО2 о невозможности их обжалования опровергается как сложившейся практикой правоприменения (например, определение СКЭС ВС РФ от 04.02.2015 по делу N 309-ЭС14-2930, А07-3871/2012), так и тем фактом, что спустя полтора года после начала настоящего спора он обратился с апелляционными жалобами.

Каждое из определений является общеобязательным (ст. 16 АПК РФ), а для ФИО2 также имеет преюдициальную силу (ч. 2 ст. 69 АПК РФ). Тем самым вопрос об обязанном передать документацию общества лице уже разрешён судом (суд проверил, что документы у ФИО2 либо должны быть у него, и обязал именно его передать их), ответчик не вправе в настоящем процессе доказывать обратное, ставя под сомнение вступившие в законную силу судебные акты в непредусмотренной для этого процессуальной форме.

На необходимость оценки указанных определений и обстоятельств их исполнения указал суд округа, отменяя судебные акты по этому делу (абз. 6-7 стр. 4 постановления кассации).

ФИО2 не раскрыл мотивы своего бездействия по опубличиванию сведений о прекращении статуса директора, хотя такая возможность прямо предоставлена бывшему директору п. 5 ст. 11 ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», в целях предотвращения той ситуации, в которую якобы попал ФИО2

Действуя добросовестно и разумно, в случае действительного увольнения 12.08.2021 и уклонения нового руководителя от внесения изменений в ЕГРЮЛ, ФИО2 обязан был обратиться в регистрирующий орган с заявлением о прекращении полномочий, тем самым сняв все споры, но не сделал этого. На необходимость проверки соблюдения указанной процедуры также обратил внимание суд округа (абз. 2-3 стр. 5 постановления), и суд первой инстанции обоснованно учёл отсутствие записей о недостоверности сведений о ФИО2 (абз. 10-11 стр. 3 определения).

Номинальный руководитель отвечает солидарно с фактическим (абз. 1-2 п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 N 53, определение СКЭС ВС РФ от 21.10.2021 N 307-ЭС21-5954(2,3) по делу N А42-9226/2017). Это относится и к ответственности за непередачу документации (определение СКЭС ВС РФ от 23.01.2023 №305-ЭС21-18249(2,3)).

Исходя из разъяснений пункта 6 Постановления N 53 номинальный характер руководства может только лишь служить основанием для снижения размера ответственности контролирующего лица, если благодаря раскрытой им информации, недоступной независимым участникам оборота, были установлены фактический руководитель и (или) имущество должника либо фактического руководителя, скрывавшееся ими, за счет которого могут быть удовлетворены требования кредиторов (определение СКЭС ВС РФ от 27.11.2023 N 305-ЭС18-6680(28-30) по делу N А40-200773/2016).

ФИО1 и ФИО2 сообщили о своём номинальном статусе и фактическом руководстве ФИО3 лишь после предъявления иска о субсидиарной ответственности.

Вместе с тем уже в заявлении о привлечении к субсидиарной ответственности конкурсным управляющим на основе совокупности установленных фактов была доказана роль ФИО3 в качестве основного бенефициара деятельности общества.

Следовательно, раскрытая ФИО2 и ФИО1 информация об их номинальном статусе не помогла установить фактического руководителя. Состав вменяемых управляющим ответчикам сделок и действий определён по результатам поступивших от третьих лиц сведений (прежде всего, банковской выписки) и остался неизменным с момента подачи заявления, а ответчиками таковые прямо отрицаются вместо признания или сообщения новых сведений.

Наличие оснований для привлечения ФИО2 и ФИО3 к субсидиарной ответственности на основании пп. 5 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве.

В соответствии с пп. 5 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, если на дату возбуждения дела о банкротстве не внесены подлежащие обязательному внесению в соответствии с федеральным законом сведения либо внесены недостоверные сведения о юридическом лице:

- в единый государственный реестр юридических лиц на основании представленных таким юридическим лицом документов;

- в Единый федеральный реестр сведений о фактах деятельности юридических лиц в части сведений, обязанность по внесению которых возложена на юридическое лицо.

В п. 25 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» разъяснено, что согласно взаимосвязанным положениям подпункта 5 пункта 2, пункта 1 статьи 61.11 Закона о банкротстве в ходе рассмотрения вопроса о применении презумпции, касающейся невнесения информации в единый государственный реестр юридических лиц или единый федеральный реестр сведений о фактах деятельности юридических лиц (либо внесения в эти реестры недостоверной информации), заявитель должен представить суду объяснения относительно того, как отсутствие соответствующей информации (либо наличие в реестре недостоверной информации) повлияло на проведение процедур банкротства. Привлекаемое к ответственности лицо вправе опровергнуть названную презумпцию, доказав, в частности, что выявленные недостатки не привели к существенному затруднению проведения процедур банкротства.

В обоснование заявленных требований конкурсный управляющий указывает, что на дату возбуждения дела о несостоятельности (банкротстве) в отношении ООО «ЮГРА» в ЕГРЮЛ внесены недостоверные сведения, что подтверждается выпиской из указанного реестра в отношении общества.

Вместе с тем, конкурсным управляющим не представлено доказательств, подтверждающих, что наличие в ЕГРЮЛ записи о недостоверности сведений об ООО «ЮГРА» повлияло на проведение процедур банкротства, привело к существенному затруднению их проведения.

При таких обстоятельствах, основания для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности на основании пп. 5 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве отсутствуют.

При таких обстоятельствах, арбитражный суд первой инстанции всесторонне и полно исследовал материалы дела, дал надлежащую правовую оценку всем доказательствам, применил нормы материального права, подлежащие применению, не допустив нарушений норм процессуального права.

Выводы, содержащиеся в судебном акте, соответствуют фактическим обстоятельствам дела, и оснований для его отмены, в соответствии со статьей 270 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, апелляционная инстанция не усматривает.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 176, 266 - 269, 272 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации Девятый арбитражный апелляционный суд

П О С Т А Н О В И Л:

Определение Арбитражного суда города Москвы от 08.02.2024 по делу № А40- 155431/21 оставить без изменения, а апелляционные жалобы ФИО1, ФИО2 – без удовлетворения.

Постановление вступает в законную силу со дня принятия и может быть обжаловано в течение одного месяца со дня изготовления в полном объеме в Арбитражный суд Московского округа.

Председательствующий судья: Д.Г. Вигдорчик

Судьи: Е.Ю. Башлакова-Николаева

О.И. Шведко

Телефон справочной службы суда – 8 (495) 987-28-00.