Апелляционное постановление № 22-462/2026 УК-22-462/2026 от 28 апреля 2026 г.

Судья Толоконников П.В. Дело № УК-22-462/2026


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

город Калуга 29 апреля 2026 года

Калужский областной суд в составе:

председательствующего

ФИО17,

при помощнике судьи

ФИО18,

с участием прокурора

Самохиной М.А.,

потерпевшей

ФИО1,

осужденного

ФИО19,

защитника – адвоката

Хомякова А.В.

рассмотрел в судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осужденного ФИО19 и его защитника – адвоката Лавровой Е.В. на приговор Боровского районного суда Калужской области от 14 января 2026 года, по которому

ФИО19, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в <адрес>, гражданин <данные изъяты>, несудимый,

осужден по ч. 2 ст. 109 УК РФ к 2 годам ограничения свободы, на основании ч. 3 ст. 47 УК РФ, с лишением права заниматься врачебной деятельностью на срок 2 года.

В соответствии со ст. 53 УК РФ осужденному ФИО19 установлены ограничения: не изменять места жительства, не выезжать за пределы муниципального образования муниципального района «<адрес>» без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, возложена обязанность 1 раз в месяц являться в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы.

Мера пресечения ФИО19 в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении сохранена до вступления приговора в законную силу.

Исковые требования ФИО2, ФИО1 удовлетворены частично.

Постановлено взыскать с <данные изъяты> в пользу ФИО2 компенсацию морального вреда в сумме <данные изъяты> рублей, в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в сумме <данные изъяты> рублей и возмещение вреда, причиненного преступлением, в сумме <данные изъяты>.

Приговором разрешены вопросы о процессуальных издержках и их распределении. Постановлено выплатить из средств федерального бюджета Российской Федерации потерпевшей ФИО2 процессуальные издержки в размере <данные изъяты> рублей, производство выплаты возложено на Управление Судебного департамента в <адрес>. С осужденного ФИО19 взысканы в доход федерального бюджета процессуальные издержки в размере <данные изъяты> рублей.

Приговором разрешен вопрос о вещественных доказательствах.

Доложив обстоятельства дела, выслушав выступления осужденного ФИО19 и его защитника – адвоката Хомякова А.В., поддержавших апелляционные жалобы, мнение потерпевшей ФИО1, прокурора Самохиной М.А., возражавших на доводы апелляционных жалоб, полагавших приговор оставить без изменения, суд апелляционной инстанции

УСТАНОВИЛ:

ФИО19 признан виновным в причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей.

Преступление совершено в период времени и при обстоятельствах, изложенных в приговоре.

Согласно приговору осужденный ФИО19 вину в совершении инкриминируемого ему преступления, не признал.

В апелляционной жалобе осужденный ФИО19 ставит вопрос об отмене приговора и о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в его действиях состава преступления.

Автор апелляционной жалобы приводит доводы, сводящиеся к несоответствию приговора фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, так как выводы суда не подтверждаются доказательствами, рассмотренными в судебном заседании, суд не учел обстоятельств, которые могли существенно повлиять на выводы суда, выводы суда, изложенные в приговоре, содержат существенные противоречия, которые повлияли на решение вопроса о его виновности, поскольку суд, оценивая его действия при проведении операции, не принял во внимание наличие множественных хронических заболеваний у ФИО3 и его тяжелое состояние на момент операции, проигнорированы показания эксперта ФИО15 о возможности наступления смерти ФИО3 по иным причинам; не дана надлежащая оценка причинно-следственной связи между его действиями и наступлением смерти ФИО3; обстоятельства, исключающие его виновность, судом полностью не исследовались.

Не соглашаясь с выводами суда первой инстанции о его виновности в совершении инкриминируемого преступления, ФИО19, ссылаясь на правовую позицию, изложенную в обзоре судебной практики Верховного Суда РФ №3 от 25.11.2015, указывает, что причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей не влечет уголовной ответственности, если между действиями (бездействиями) лица и наступившими последствиями отсутствует причинно-следственная связь, при этом обязательным условием для привлечения лица к уголовной ответственности является установление правовых предписаний, регламентирующих поведение лица в той или иной профессиональной сфере, а не совершение необходимого действия либо совершение запрещаемого действия должно быть обязательным условием наступившего последствия. Следовательно, для вынесения обвинительного приговора по ч. 2 ст. 109 УК РФ необходимо установить правовое предписание, регламентирующее поведение врача и его конкретные действия. Однако в нарушении требований закона ссылка на такое правовое предписание в приговоре отсутствует. Отмечает, что суд первой инстанции в приговоре не указал на его личную причастность к нарушениям, допущенным при поступлении больного на лечение в больницу, ограничившись перечислением нарушений приказа Минздрава России от 10.05.2017 № 203н, определяющего критерии оценки качества медицинской помощи.

Обращает внимание на то, что ФИО3 поступил в больницу 14 мая 2025 года, однако его как хирурга вызвали на общий осмотр пациента только 15 мая 2025 года, где им установлены показания для экстренного оперативного лечения по жизненным показаниям, о чем он уведомил заведующего реанимационным отделением ФИО12, хирурга ФИО11 , реаниматолога ФИО9, при этом сообщив им о противопоказаниях к операционному вмешательству вследствие низкого гемоглобина у больного. Несмотря на это консилиум принял решение о проведении оперативного лечения.

Не соглашаясь с выводом суда первой инстанции о допущенных им нарушениях общепринятой хирургической практики при проведении операции, утверждает, что место непроходимости им было установлено, однако рассечь спайки было невозможно из-за дряблости кишок, которые при соприкосновении с инструментом начинали рваться; им предпринята попытка выполнить декомпрессию ЖКТ медицинским зондом через нос-пищевод-тонкий кишечник, однако зонд дошел до конгломерата спаек и дальше его было невозможно провести по причине дряблости кишок и опасения их разрыва; по этой же причине при ушивании концов кишки не выполнено дренирование зондом, а применить другие методы декомпрессии кишечника не позволяло состояние больного; установить более одной дренажной трубки было невозможно из-за начинающегося кровотечения, которое невозможно было остановить; рана была зашита двухрядным швом, поскольку сочилась кровь и другим способом закрыть лапаротомную рану не было возможности; повреждений передней стенки подвзошной кишки и подвзошно-ободочной артерии при проведении операции, повлекших обильное внутренне брюшное кровотечение он не допускал, предполагает, что они были допущены во время вскрытия.

Указывает, что все выполненные им при проведении оперативного вмешательства действия, были необходимы и адекватны складывающейся ситуации, не противоречили сложившейся общепринятой хирургической практике, а любое отступление от принятых им решений, учитывая тяжесть состояния пациента, в котором он изначально поступил в больницу, неизбежно повлекло бы его смерть во время операции. Операция была им прервана по рекомендации анестезиолога, когда состояние больного ухудшилось, чтобы продолжить ее при стабилизации его состояния, при этом брюшная полость больного была чистая, что подтвердили свидетели ФИО10, ФИО5, участвующие в операции, показаниям которых, а также показаниям ФИО9 судом дана ненадлежащая оценка.

Автор жалобы соглашается с заключением комиссионной судебно-медицинской экспертизы №в части подтверждения правильности поставленного им диагноза и выбора лечения, однако не соглашается с выводом экспертов о нанесении им <данные изъяты>, указывая, что с таким повреждением артерии больной прожил бы не более 1-3 минут, в то время как ФИО3 прожил после операции 20 часов. Данное обстоятельство, а также отсутствие в числе экспертов сосудистого хирурга, по мнению автора апелляционной жалобы, свидетельствует о недостоверности выводов экспертов о повреждении <данные изъяты> и о причине смерти больного от <данные изъяты> вследствие нанесенных им <данные изъяты> при операции, вызвавших кровотечение <данные изъяты>.

Приводя данные анамнеза ФИО3, длительное время страдавшего хроническими заболеваниями, описание его тяжелого состояния на момент доставления в больницу 14 мая 2024 года, ФИО19 утверждает, что смерть ФИО3 была вызвана полиорганной недостаточностью по причинам, не связанным с операционным вмешательством.

Считает, что экспертами не принято во внимание наличие у ФИО3 патологий на момент начала операции; не указано, при наличии причинно-следственной связи между его действиями и смертью больного, прямой или косвенный характер носит эта связь; не дан ответ на вопрос, соответствовали ли его действия врача-хирурга при данной клинической ситуации действующим стандартам, позициям клинических рекомендаций. При этом автор жалобы высказывает предположение о том, что причиной экспертной ошибки явилось исследование трупа не ФИО3, а иного лица, поскольку на фотографиях нижних конечностей трупа отсутствуют повреждения, имевшиеся у ФИО3, при этом на самих фотографиях повреждения сосудов и артерии неразборчивы, а повреждения кишечника не обнаружены.

По мнению автора жалобы, данные недостатки экспертизы требовали проведения повторных экспертиз, однако в удовлетворении ходатайств об этом органом предварительного следствия и судом необоснованно отказано.

Кроме этого, обращает внимание, что при определении размера компенсации морального вреда, причиненного потерпевшим, суд первой инстанции не учел наличие у него на иждивении супруги, имеющей инвалидность и ребенка – студента.

В апелляционной жалобе защитник осужденного – адвокат Лаврова Е.В. ставит вопрос об отмене приговора связи с несоответствием выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела нарушением уголовного и уголовно-процессуального законов, и о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в действиях ФИО19 состава преступления.

Повторяя доводы апелляционной жалобы осужденного ФИО19 о надлежащем исполнении им своих должностных обязанностей, об иной причине смерти ФИО3, адвокат дополнительно приводит доводы о недопустимости заключения комиссионной судебно-медицинской экспертизы, на что указано специалистом ФИО7 в заключении от 20.10.2025, представленном стороной защиты, необоснованно не принятым во внимание судом первой инстанции.

В возражениях на апелляционную жалобу осужденного государственный обвинитель по делу – старший помощник прокурора <адрес> ФИО4 выражает несогласие с приведенными в ней доводами и просит приговор оставить без изменения.

В поступившем от гражданского ответчика <данные изъяты> в лице его главного врача ФИО6 отзыве поставлен вопрос об изменении приговора в части гражданского иска, снижении размера компенсации морального вреда.

Проверив материалы уголовного дела, изучив доводы, изложенные в апелляционных жалобах, возражениях на них и в отзыве, а также доводы, приведенные сторонами в судебном заседании, суд апелляционной инстанции приходит к следующему.

Уголовное дело в отношении ФИО19 возбуждено уполномоченным на то должностным лицом в соответствии со ст. 146 УПК РФ при наличии повода и оснований, указывающих на признаки преступления, и отсутствии обстоятельств, исключающих производство по делу. Предварительное расследование по уголовному делу проведено в соответствии с требованиями уголовно-процессуального законодательства, органом предварительного следствия при расследовании настоящего дела нарушений требований УПК РФ, влекущих безусловную отмену состоявшегося судебного решения, не допущено. Дело расследовано всесторонне, полно и объективно.

Обвинительное заключение соответствует требованиям ст. 220 УПК РФ, не имеет таких недостатков, которые исключали бы возможность отправления на его основе судопроизводства по делу и постановления приговора. Доводы стороны защиты, сводящиеся к отсутствию конкретизации предъявленного ФИО19 обвинения, противоречат содержанию обвинительного заключения и подлежат отклонению, как и доводы о необходимости возвращения уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ.

Обстоятельства, подлежащие доказыванию в соответствии со ст. 73 УПК РФ, судом первой инстанции установлены правильно, в необходимом для принятия законного и обоснованного решения объеме и нашли свое отражение в обвинительном приговоре, который соответствует требованиям ст. 303, 304, 307 - 309 УПК РФ, содержит описание преступного деяния, как оно установлено судом, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины и наступивших последствий, а также перечень исследованных в судебном заседании доказательств, на которых основаны выводы суда в отношении осужденного, и их оценку.

Судом первой инстанции правильно установлены юридически значимые фактические обстоятельства по делу, а именно причинение врачом-хирургом ФИО19 в ходе выполнения ФИО3 операции – диагностической лапаротомии <данные изъяты>, которые, осложнившись <данные изъяты> и развитием <данные изъяты> явились непосредственной причиной смерти ФИО3, данные дефекты оказания ФИО19 медицинской помощи состоят в прямой причинно-следственной связи со смертью ФИО3

В этой связи доводы стороны защиты о том, что причина смерти ФИО3 не установлена, как не установлено наличие причинно-следственной связи между его действиями и смертью ФИО3 являются несостоятельными.

Выводы суда об обстоятельствах причинения смерти ФИО3 по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей и о виновности ФИО19 в совершении данного преступления соответствуют фактическим обстоятельствам дела, установленным в ходе судебного разбирательства, основаны на совокупности исследованных доказательств и подтверждаются:

- показаниями самого ФИО19 о проведении им указанного оперативного лечения ФИО3, во время которого производилось рассечение спаек (конгломерата спаек) острым – при помощи скальпеля, и тупым методами, допущенные повреждения ушивались, однако вследствие дряблого кишечника, его припаянности к брюшной полости, в процессе ушивания повреждения серозной оболочки произошел ее разрыв, сопровождавшийся кровотечением, при возникновении кровотечений им проводилась попытка их легирования или коагуляции, но, поскольку во время операции состояние ФИО3 ухудшилось, им было принято решение о прекращении операции в связи с риском летального исхода;

- показаниями потерпевших ФИО2, ФИО1 об обстоятельствах госпитализации ФИО3 в <данные изъяты> (далее – <данные изъяты>), где ему проведено оперативное лечение, после которого он скончался, сообщенная патологоанатомом информация о причине смерти ФИО3 ввиду неправильного оказания ФИО3 медицинской помощи, явилась поводом обращения в правоохранительные органы;

- показаниями свидетеля ФИО13 – врача-невролога <данные изъяты>, которая, осмотрев поступившего по скорой помощи 14 мая 2024 года с диагнозом инсульт ФИО3, исключила данный диагноз, и, поставив предварительный диагноз <данные изъяты>, передала его в реанимацию;

- показаниями свидетеля ФИО12, являющегося заведующим реанимационного отделения <данные изъяты> об обстоятельствах госпитализации в реанимационное отделение 14 мая 2024 года поступившего по скорой помощи ФИО3, которому по результатам проведенных анализов и компьютерной томографии выставлен диагноз «<данные изъяты>. 15 мая 2024 года на осмотр пациента был приглашен хирург ФИО19, после чего им, ФИО9 и ФИО19 было принято коллегиальное решение об операции, после проведения которой ФИО3 был переведен в отделение реанимации. 16 мая 2024 года в 9 часов констатирована биологическая смерть ФИО3;

- показаниями свидетеля ФИО14, который в качестве дежурного врача в период с 18 часов 14 мая 2024 года по 6 часов 15 мая 2024 года в <данные изъяты> наблюдал ФИО3, находящегося в состоянии крайней степени тяжести;

- показаниями свидетеля ФИО9, согласно которым, поступивший 14 мая 2024 года в реанимационное отделение <данные изъяты> ФИО3, при осмотре им как дежурным врачом 15 мая 2024 года, находился без сознания, и, в связи в связи с высоким риском летального исхода, консилиумом врачей был принят на операцию. В ее проведении он участвовал в качестве анестезиолога-реаниматолога. Во время операции у ФИО3 открылось сильное кровотечение с кровопотерей 1500 мл, падало давление, поэтому, в связи с ухудшением состояния пациента, хирурги должны были остановить кровотечение и завершить операцию. После операции ФИО3 был переведен в отделение реанимации на продленную искусственную вентиляцию легких. Он осматривал ФИО3 в послеоперационный период, состояние последнего было крайне тяжелым, что обуславливалось объемом перенесенного оперативного вмешательства и ранним послеоперационным периодом. 16 мая 2024 года он узнал о смерти ФИО3;

- показаниями свидетеля ФИО10 об обстоятельствах проведения операции ФИО3 оперирующим хирургом ФИО19 и ассистирующим ему хирургом ФИО11 , в которой она участвовала в качестве операционной сестры. В ходе операции ФИО19 рассекал спайки тупым и острым методами, на завершающем этапе операции хирургами была осушена брюшная полость и поставлен дренаж, рана ушита, наложена асептическая повязка, пациент переведен в реанимационное отделение в крайне тяжелом состоянии;

- показаниями свидетеля ФИО11 о том, что 15 мая 2024 года ФИО19 поставил его в известность об ассистировании при проведении диагностической лапаротомии ФИО3 по жизненным показаниями. Во время первого разреза брюшины сразу же начала сильно сочиться кровь, чего в норме у пациентов не бывает, а во время операции у ФИО3 массивное кровотечение началось из краев раны. В качестве ассистирующего хирурга он лишь обеспечивал обзорность оператору. Обнаруженная в брюшной полости жидкость приблизительно 700 мл, выкачивалась специальным отсосом, установленные вздутие, множество спаек петель тонкого кишечника, указывали на проводимые ранее операции. Данные спайки во время операции были рассечены с целью устранения причин вздутия и непроходимости. При рассечении спаек сильное кровотечение продолжалось, состояние пациента ухудшилось до критического, в этой связи было принято решение прекратить операцию и продолжить ее после стабилизации состояния пациента. Края раны были ушиты двухрядным швом в виде заглушки, проведена санация и дренирование брюшной полости, после чего рана ушита, наложена асептическая повязка, пациент направлен в реанимационное отделение. 16 мая 2024 года он узнал о смерти пациента. Согласно протоколу операции, в ходе проведения оперирующим хирургом операционных манипуляций у ФИО3 образовалось частичное повреждение кишечника, которое стало причиной диффузного кровотечения, которое трудно останавливалось термокоагуляцией. Указанное кровотечение могло возникнуть от повреждения кишечника, либо располагавшейся рядом с поврежденной областью кишечной артерии. Указанное повреждение могло быть причинено использованным при операции одноразовым скальпелем при заходе в брюшную полость;

- показаниями ФИО16 – врача судебно-медицинского эксперта, проводившего судебно-медицинское исследование трупа ФИО3, в ходе которого обнаружены <данные изъяты>, причиненные при операции хирургическими инструментами. В результате внутреннего кровотечения в полости живота скопилось 700 мл крови. Непосредственной причиной смерти явились <данные изъяты>;

- показаниями эксперта ФИО15, подтвердившего выводы комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 20 февраля 2025 года, о том, что причиной смерти ФИО3 явились интраоперационные <данные изъяты>, которые не были ушиты либо швы были несостоятельными, в результате чего в полости живота скопилось 700 мл жидкой крови, иных источников кровотечения не было. Причиной смерти ФИО3 явились указанные раны, а непосредственной причиной смерти – развившиеся осложнения. Согласно протоколу операции, хирург, ушивавший раны, видел, что истонченность кишечника, наличие спаек способствовали несостоятельности швов, однако не использовал существующие хирургические техники, позволяющие это устранить. При отсутствии причинения ФИО3 указанных резаных ран, его смерть могла наступить по иной причине и в другой временной промежуток, исчисляемый днями, неделями, месяцем, что обусловлено тяжестью его состояния и наличием множественных хронических заболеваний, но в таком случае причина смерти была бы другой;

- данными о вызове скорой медицинской помощи от 14 мая 2024 года, в соответствии с которыми ФИО3 доставлен 14 мая 2024 года в 10 часов 3 минуты в <данные изъяты> без сознания;

- заключением комиссии экспертов № от 20 февраля 2025 года по проведенной по делу комиссионной судебно-медицинской экспертизе, согласно выводам которого, причиной смерти ФИО3 явились <данные изъяты>, осложнившиеся <данные изъяты>.

При этом по результатам оказания медицинской помощи в <данные изъяты> ФИО3 был установлен заключительный клинический диагноз «<данные изъяты>. Операция: диагностическая лапаротомия от 15.05.24. Осложнение: <данные изъяты>. Сопутствующий: <данные изъяты>. Однако данный диагноз является неполным, так как в нем не отражены интраоперационные <данные изъяты>, осложнившиеся <данные изъяты> и развитием <данные изъяты>. В целом, проводимое ФИО3 в <данные изъяты> в период времени с 14 по 16 мая 2024 года лечение соответствовало установленному ему диагнозу.

Вместе с тем, при оказании ФИО3 медицинской помощи в <данные изъяты> в указанный период имелись следующие недостатки в соответствии с приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 10.05.2017 № 203н «Об утверждении критериев оценки качества медицинской помощи»: не осмотрен хирургом не позднее 1 часа от момента поступления в стационар (а только 15.05.2024 через 1 сутки после поступления); по факту не выполнено хирургическое вмешательство при отсутствии эффекта в течение 6 часов от момента начала консервативной терапии; не выполнено бактериологическое исследование выпота из брюшной полости с определением чувствительности возбудителя к антибиотикам и другим лекарственным препаратам при хирургическом вмешательстве.

В ходе проведения оперативного вмешательства имелись нарушения общепринятой хирургической тактики: не определено место непроходимости, степень выраженности спаечного процесса, не определена возможность адгезиолизиса; не выполнены мероприятия по декомпрессии ЖКТ для разрешения непроходимости (расправление кишки, ее интубация, обходной анастомоз, выведение стомы); повреждены <данные изъяты>; не диагностировано повреждение <данные изъяты>; при условии ушивания концов кишки не выполнено <данные изъяты> назоинтестинальным зондом; при наличии <данные изъяты> не выполнено рациональное дренирование (требуется установление по крайней мере 3 дренажей, а был установлен только 1); при наличии <данные изъяты>, неустановления и неустранения причины <данные изъяты>, несостоятельности кишечных швов нецелесообразно послойное ушивание брюшной стенки, следовало временно закрыть лапаротомную рану для последующего выполнения систематических ревизий и санаций брюшной полости.

Имевшиеся при оказании медицинской помощи ФИО3 в <данные изъяты> в указанный период недостатки привели к образованию основной патологии (<данные изъяты>) и способствовали развитию и прогрессированию осложнений, явившихся непосредственной причиной смерти, ввиду чего состоят в прямой причинно-следственной связи с наступлением неблагоприятного исхода в виде его смерти.

Наступление неблагоприятного исхода в виде смерти ФИО3 было обусловлено наличием резаных ран передней стенки подвздошной кишки и подвздошно-ободочно-кишечной артерии, осложнившихся <данные изъяты>.

При условии оказании медицинской помощи ФИО3 в <данные изъяты> в указанный период времени своевременно в полном объеме, причиной его смерти не явились бы <данные изъяты>, осложнившиеся <данные изъяты>.

Имевшиеся при оказании медицинской помощи ФИО3 в <данные изъяты> в указанный период недостатки вызвали расстройство жизненно важных функций организма человека, которое не может быть компенсировано организмом самостоятельно и обычно заканчивается смертью (<данные изъяты> и состоят в прямой причинно-следственной связи с наступлением неблагоприятного исхода в виде смерти, в связи с чем оцениваются в качестве тяжкого вреда, причиненного здоровью на основании п. 25, п. 6.2.3, п. 6.2.7 Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека (Приложение к Приказу Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24.04.08 № 194н);

- данными, подтверждающими образование, квалификацию врача-хирурга ФИО19, назначенного на должность <данные изъяты><данные изъяты> 5 декабря 2022 года, неоднократно проходившего обучение (переподготовку) по специальностям эндоскопия, травматология и ортопедия, неоднократно проходившего повышение квалификации по направлениям в том числе «Хирургия», «Онкоколопроктология», «Закрытая травма грудной клетки», «Анестезиолого-реанимационное обеспечение пациентов с новой коронавирусной инфекцией COVID-19»; присвоение <данные изъяты><данные изъяты> ФИО19 <данные изъяты> квалификационной категории по специальностям «Хирургия» и «Травматология и ортопедия».

Этим и другим исследованным в судебном заседании доказательствам, представленным как стороной обвинения, так и стороной защиты, судом дана надлежащая, всесторонняя и полная оценка в соответствии со ст. ст. 17, 87, 88 УПК РФ, приведены убедительные мотивы, по которым были признаны достоверными одни доказательства и отвергнуты другие.

Показания осужденного ФИО19, отрицавшего наличие в его действиях при проведении оперативного вмешательства каких-либо нарушений, о том, что повреждения <данные изъяты> допущены экспертом в ходе вскрытия трупа, как и в целом версия стороны защиты об иной причине смерти ФИО3, являлись предметом оценки суда первой инстанции и обоснованно признаны несостоятельными, поскольку полностью опровергнуты совокупностью исследованных и приведенных в приговоре доказательств, включая комиссионное заключение экспертов.

Данная комиссионная судебно-медицинская экспертиза назначена и проведена с соблюдением ст. ст. 195, 199, 200 УПК РФ. Заключение отвечает требованиям ст. 204 УПК РФ и дано экспертами, имеющими соответствующее образование и стаж работы, понятно, непротиворечиво, научно обосновано, а его выводы надлежащим образом мотивированны. При разрешении поставленных перед комиссией экспертов вопросов разногласий у экспертов не возникло, поэтому ими составлено единое заключение, содержащее ответы на все поставленные вопросы. Отсутствие при производстве экспертизы сосудистого хирурга, на что указано осужденным, не ставит под сомнение выводы комиссионной экспертизы.

Суд апелляционной инстанции отмечает, что изложенные в заключении критерии определения вреда здоровью, установленные экспертами по данному делу, в полной мере соответствуют и не противоречат таковым, указанным в приказе Минздрава России от 08.04.2025 № 172н «Об утверждении Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», принятом после проведения судебно-медицинской экспертизы (пп. 18, 19, 5.1.2, 5.1.2.2, 5.1.2.9 Приказа).

В этой связи, вопреки доводам стороны защиты, оснований для проведения по делу повторной судебно-медицинской экспертизы не имеется.

Исследование специалиста ФИО7, на которое ссылается адвокат в апелляционной жалобе, по смыслу ст. 74 УПК РФ доказательством наличия или отсутствия обстоятельств, подлежащих установлению при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, не является.

Так, исходя из положений ст. 58 и ч. 3 ст. 80 УПК РФ, специалист может привлекаться к участию в судебном разбирательстве для оказания содействия сторонам и суду в осмотре предметов и документов, применении технических средств, для постановки вопросов эксперту, а также разъяснения вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Заключение специалиста не может подменять заключение эксперта, если оно требуется по делу. Выводы указанного исследования сводятся к оценке экспертного заключения с точки зрения его достоверности, что входит в полномочия суда, в связи с чем такое заключение не отвечает критерию допустимости, предъявляемому уголовно-процессуальным законом к доказательствам по уголовному делу, и не может учитываться при вынесении приговора.

По этим же основаниям суд апелляционной инстанции считает недопустимым доказательством представленную стороной защиты в ходе апелляционного разбирательства рецензию на заключение эксперта специалиста ФИО8

Что касается довода осужденного ФИО19 и его защитника об исследовании судмедэкспертом трупа не ФИО3, а другого лица, то данная версия высказана вопреки материалам уголовного дела. Содержание проведенного судебно-медицинским экспертом ФИО16 патолого-анатомического исследования трупа соответствует данным, отраженным в медицинских документах ФИО3, а также протоколу операции ФИО3 от 15 мая 2024 года. Кроме этого, в ходе апелляционного разбирательства потерпевшей ФИО1 указано, что на фототаблице к акту судебно-медицинского освидетельствования трупа изображен именно ее отец ФИО3 Отсутствие на фотографиях видимых повреждений нижних конечностей трупа, вопреки приведенным стороной защиты доводам, не ставит под сомнение ни то обстоятельство, что исследовался именно труп ФИО3, ни содержание самого акта, ни заключения экспертов.

Существенных и неустранимых противоречий в показаниях потерпевших, свидетелей, экспертов, ставящих их под сомнение, а равно способных повлиять на выводы суда о виновности осужденного, суд апелляционной инстанции не усматривает. В этой связи доводы стороны защиты, сводящиеся к допущенным судом первой инстанции нарушениям оценки доказательств, в том числе показаний осужденного ФИО19, исследованных документов и заключений экспертов, суд апелляционной инстанции признает необоснованными.

Положенные в основу приговора доказательства являются относимыми, допустимыми, достоверными, а в совокупности достаточными для установления виновности осужденного ФИО19 в совершении преступления, фактические обстоятельства которого верно установлены судом и изложены в описательно-мотивировочной части приговора.

Несогласие стороны защиты с оценкой доказательств является их позицией, обусловленной линией защиты, и не может являться основанием для отмены приговора.

Суд апелляционной инстанции отмечает, что, вопреки доводам стороны защиты, в приговоре приведены допущенные сужденным нарушения конкретных государственных нормативных правовых актов, должностной инструкции, порядка оказания медицинской помощи при хирургических заболеваниях и общепринятой практики. Таким образом, ФИО19 осужден за свои конкретные действия (бездействие), связанные с оказанием ненадлежащего оперативного лечения потерпевшему ФИО3, которые привели к смерти последнего.

Обвинительного уклона в рассмотрении дела и нарушений принципов судопроизводства (презумпции невиновности, обеспечения права на защиту, состязательности и равенства прав сторон), предусмотренных ст. 14 - 16, 241, 244 УПК РФ, судом первой инстанции не допущено.

Представленные сторонами уголовного судопроизводства доказательства исследованы судом в полном объеме с учетом достаточности собранной и проверенной по делу совокупности доказательств, а заявленные ими ходатайства разрешены в установленном законом порядке, с принятием по ним мотивированных решений, не вызывающих сомнений в их обоснованности.

Правильно установив фактические обстоятельства дела, суд первой инстанции верно квалифицировал действия ФИО19 по ч. 2 ст. 109 УК РФ как причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей.

Наказание осужденному ФИО19 в виде ограничения свободы с установлением ограничений и возложением обязанностей, предусмотренных ст. 53 УК РФ, назначено судом первой инстанции в соответствии с требованиями ст. 6, 43, 60 УК РФ. Суд учел характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного, наличие смягчающего наказание обстоятельства – нахождение на его иждивении несовершеннолетнего ребенка, супруги, являющейся инвалидом, частичное признание вины в ходе предварительного следствия, раскаяние в содеянном, отсутствие отягчающих наказание обстоятельств.

Каких-либо иных обстоятельств, смягчающих наказание осужденного, подлежащих обязательному учету, но не учтенных судом первой инстанции, не имеется.

Суд первой инстанции не нашел оснований для применения ст. 64 УК РФ, аргументировав свое решение надлежащим образом. С чем соглашается суд апелляционной инстанции.

Таким образом, все заслуживающие внимания обстоятельства были учтены при решении вопроса о виде и размере основного наказания, которое назначено в соответствии с требованиями закона, соразмерно содеянному и является справедливым. Оснований для его смягчения суд апелляционной инстанции не усматривает.

Вместе с тем приговор подлежит изменению на основании пп. 2, 3 ст. 38915 УПК РФ, по следующим основаниям.

В соответствии с ч. 3 ст. 47 УК РФ лишение права заниматься определенной деятельностью может быть назначено в качестве дополнительного вида наказания в случаях, когда оно не предусмотрено санкцией закона в качестве наказания за соответствующее преступление, если с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления и личности виновного суд признает невозможным сохранение за ним права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, с приведением в описательно-мотивировочной части приговора мотивов принятого решения.

Как следует из приговора, суд первой инстанции, назначая ФИО19 дополнительное наказание в виде лишения права заниматься врачебной деятельностью, в нарушение требований ст. 307 УПК РФ, мотивов принятого решения не привел, указав лишь на обстоятельства совершенного преступления и его последствия в виде смерти человека.

По мнению суда апелляционной инстанции, при разрешении вопроса о назначении дополнительного наказания в данном случае в виде запрета заниматься врачебной деятельностью необходимо учитывать совокупность данных о конкретных обстоятельствах содеянного с учетом заключения комиссии экспертов об имевшихся недостатках оказания ФИО3 медицинской помощи не только во время оперативного вмешательства 15 мая 2024 года, но и с момента его доставления в медицинское учреждения 14 мая 2024 года, а также показания свидетелей ФИО11 , ФИО9, ФИО13, ФИО14, ФИО12, ФИО10 о том, что ФИО3 был госпитализирован в состоянии крайней степени тяжести, показания судебно-медицинского эксперта ФИО15 о том, что состояние ФИО3 требовало экстренной операции, однако наличие множественных спаек и сращений, способствовавших повреждению органов, невозможность выполнения ревизии, исключали возможность достижения запланированного операцией результата. Кроме этого, согласно материалам уголовного дела, ФИО20 работает в <данные изъяты> с <данные изъяты> года, врачебная деятельность является единственным источником его дохода, по месту работы характеризуется положительно, супруга ФИО20 является инвалидом, возможности трудоустройства не имеет.

При таких обстоятельствах назначение осужденному ФИО19 дополнительного наказания не может быть признано законным и обоснованным, в связи с чем суд апелляционной инстанции полагает необходимым внести изменения в приговор, исключив указание о назначении осужденному дополнительного наказания в виде лишения права заниматься врачебной деятельностью.

Заявленные по делу гражданские иски, вытекающие из предъявленного ФИО20 обвинения, разрешены судом в соответствии с требованиями ст. ст. 151, 1068, 1079, 1099, 1101 ГК РФ.

Положения п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13.10.2020 года № 23 «О практике рассмотрения судами гражданского иска по уголовному делу» предусматривают, что по делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть человека, лицо, фактически понесшее расходы на погребение, в силу ст. 1094 ГК РФ вправе предъявить гражданский иск об их возмещении. Поэтому подтвержденные документально исковые требования ФИО1 в указанной части судом обоснованно удовлетворены.

Решение суда первой инстанции о взыскании компенсации морального вреда и понесенных потерпевшей ФИО1 расходов на захоронение с гражданского ответчика <данные изъяты> соответствует разъяснениям, содержащимися в абз. 3 п. 5 постановления Пленума Верховного суда РФ от 13.10.2020 № 23, в соответствии с которым при рассмотрении уголовных дел о преступлениях, связанных с причинением вреда работником организации (юридического лица) при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей, в том числе о преступлениях, предусмотренных ч. 2 ст. 109 УК РФ, к участию в деле в качестве гражданского ответчика привлекается юридическое лицо (ст. 1068 ГК РФ).

Разрешая заявленный гражданский иск о компенсации морального вреда, суд первой инстанции со ссылкой на ст. 151, 1101 ГК РФ принял решение о его частичном удовлетворении и взыскании в пользу ФИО2 <данные изъяты> рублей, в пользу ФИО1 <данные изъяты> рублей. В обоснование принятого решения суд указал в приговоре, что учитывает требования разумности и справедливости, а также причинение потерпевшим нравственных страданий, связанных со смертью потерпевшего, наступившей в результате дефекта хирургической помощи.

Потерпевшим ФИО2, являющейся супругой ФИО3, ФИО1, являющейся его дочерью, безусловно причинены нравственные страдания.

Вместе с тем в соответствии с ч. 2 ст. 1101 ГК РФ размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости не только от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, но также и в зависимости степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размеров компенсации морального вреда должны учитываться требования разумности и справедливости, иные заслуживающие внимания обстоятельства.

Судом первой инстанции в полном объеме не приняты во внимание вышеизложенные конкретные обстоятельства дела, в том числе состояние ФИО3, госпитализированного в состоянии крайней степени тяжести, конкретные обстоятельства проводимого оперативного лечения, показания эксперта о неминуемой смерти ФИО3 по иным причинам в пределах месяца, требования разумности и справедливости, учитывая которые в совокупности, суд апелляционной инстанции считает необходимым приговор в указанной части изменить, снизив размер компенсации морального вреда, взысканной в пользу каждой из потерпевших ФИО1 и ФИО2 до <данные изъяты> рублей.

Судом первой инстанции вопросы о процессуальных издержках и их распределении, а также о вещественных доказательствах разрешены верно. Мотивы принятых решений в приговоре приведены, и оснований не согласиться с ним суд апелляционной инстанции не усматривает.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 38913, 38915, 38920, 38928, 38933 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

приговор Боровского районного суда Калужской области от 14 января 2026 года в отношении ФИО19 изменить:

- исключить из приговора указание на назначение ФИО19 в соответствии с ч.3 ст. 47 УК РФ дополнительного наказания в виде запрета заниматься врачебной деятельностью на срок 2 года, считать его осужденным к 2 годам ограничения свободы с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений и возложения обязанности, определенных приговором суда;

- снизить размер подлежащих удовлетворению исковых требований в части компенсации морального вреда до <данные изъяты> рублей в пользу потерпевшей ФИО2, до <данные изъяты> рублей в пользу потерпевшей ФИО1

В остальном приговор о нем оставить без изменения, апелляционные жалобы – без удовлетворения.

Настоящее апелляционное постановление вступает в законную силу с момента его провозглашения и может быть обжаловано в порядке, установленном главой 471 УПК РФ, в судебную коллегию по уголовным делам Первого кассационного суда общей юрисдикции через суд первой инстанции в течение шести месяцев с момента его провозглашения.

В случае пропуска срока кассационного обжалования или отказа в его восстановлении кассационные жалоба, представление на апелляционное постановление подается непосредственно в суд кассационной инстанции и рассматривается в порядке, предусмотренном статьями 40110- 40112 УПК РФ.

Осужденный ФИО19 вправе ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий