Приговор № 2-24/2019 2-6/2020 от 4 февраля 2020 г. по делу № 2-24/2019

П Р И Г О В О Р

именем Российской Федерации

5 февраля 2020 года г. Казань

Верховный Суд Республики Татарстан в составе председательствующего Салихова И.З.,

при помощнике судьи Ибрагимовой А.М.,

с участием государственного обвинителя Габдуллиной Л.Р.,

обвиняемого ФИО1,

адвоката Сабирова Б.Р., представившего удостоверение .... и ордер ....,

рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении ФИО1, <данные изъяты>, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного пунктами «в», «д» части 2 статьи 105 УК РФ,

у с т а н о в и л:

ФИО1 совершил убийство малолетней М., <дата> года рождения, при следующих обстоятельствах.

5 августа 2019 года в период времени с 11 часов 10 минут до 21 часа 10 минут ФИО1, находясь в состоянии алкогольного опьянения по адресу: <адрес>, на почве личных отношений в связи с тем, что малолетняя М. не стала кушать и начала плакать, с целью ее убийства, действуя с особой жестокостью и осознавая, что М. в силу своего 10-месячного возраста и физического развития находится в беспомощном состоянии, в присутствии ее родного брата И. <дата> года рождения, нанес лежавшей в детской коляске М. в область расположения жизненно важных органов – по животу не менее 4 ударов правой ладонью, затем, взяв М. руками за тело, с силой кинул ее на диван, где нанес правой ладонью в область расположения жизненно важных органов – по голове и животу М. еще не менее 9 ударов.

В результате преступных действий ФИО1 малолетней М. были причинены не причинившие вреда здоровью кровоподтеки и ссадины на теле, а также относящиеся к категории причинивших тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни в момент причинения телесные повреждения в виде закрытой травмы головы: множественных кровоподтеков и ссадин головы, множественных очаговых кровоизлияний в мягкие ткани лобно-теменной, теменной и височно-заушной областей, множественных очагово-диффузных кровоизлияний под мягкую мозговую оболочку обоих полушарий головного мозга, кровоизлияние под твердую мозговую оболочку обоих полушарий головного мозга на всем протяжении, кровоизлияния в ткань Варолиева моста и продолговатого мозга (с наличием в области головы не менее 6-ти зон приложения травмирующей силы).

Не позднее 00 часов 10 минут 6 августа 2019 года М. от полученных телесных повреждений скончалась в <адрес> в результате закрытой травмы головы, осложнившейся выраженным отеком, сдавлением и дислокацией головного мозга.

Совершая убийство малолетней М. в присутствии ее брата И., ФИО1, нанося малолетней большое количество телесных повреждений, действовал с прямым умыслом на убийство, с особой жестокостью, осознавая при этом, что причиняет особые страдания брату погибшей, и что М., <дата> года рождения, заведомо находится в беспомощном состоянии, так как в силу своего малолетнего возраста и физического развития не способна оказать ему активного сопротивления.

В судебном заседании подсудимый ФИО1 вину в совершении преступления признал частично, отрицая умысел на лишение жизни потерпевшей, и показал, что утром 5 августа 2019 года М.2 ушла на работу. ФИО1 с Г.1 в течение дня выпили 2 бутылки водки. Примерно в 8:00-8:30 утра 05.08.2019 И. рассказал им, что его мама (М.2) вечером и утром с 4 на 5 августа 2019 года избила М.. После этого ФИО1 увидел у М. на лице справа два «синяка». Примерно в 17 часов ФИО1 проснулся от крика М.. Он приготовил кашу и решил ее покормить из бутылочки. М. привставала и чуть не выпрыгнула из коляски, поэтому ФИО1 ладонью сделал ей хлопок по лбу, чтобы она прилегла, и начал кормить ее. М. опять начала вставать с коляски, ФИО1 взял ее на руки и положил на диван, но она не стала есть. ФИО1 ладонью нанес ей хлопок по лбу. При этом рядом стоял И., который просил ФИО1 не обижать М.. После этого Г.1 взяла М. на руки, та успокоилась. ФИО1 нанес М. шлепки, чтобы она кушала, при этом наступления смерти М. не желал. Всего нанес ей не более четырех шлепков ладонью: в коляске шлепнул ее один раз по лбу, один раз по животу, на диване шлепнул ладонью по лбу еще раз. Удары наносил не сильно. ФИО1 толкал М., чтобы она не вставала. После нанесения ударов он 1-1,5 часа находился дома, убедился, что с М. все в порядке, так как она играла, все было нормально. Крови на М., на одежде, на пеленках, одеяле он не видел, телесных повреждений ей не причинял.

Примерно в 20 часов ФИО1 уехал из квартиры, ночью вернулся к Г.1, но дверь ему не открыли. Поэтому он ночевал в подъезде на 18 этаже, при этом видел, как ночью 6 августа 2019 года подъезжала скорая медицинская помощь, затем приехал эксперт. Примерно в 5 часов утра ФИО1 позвонил в квартиру, дверь открыла М.2, сказала, что М. умерла. ФИО1 сказал ей, что если это от его хлопков, то он пойдет в полицию, и сам все расскажет. Впоследствии ФИО1 задержали и в полиции он написал, что нанес удары М..

ФИО1 полагает, что употребление им спиртного повлияло на то, что он бил М.. Если бы не пил, этого бы не произошло.

Чистосердечное признание и явку с повинной написал собственноручно, но дал их недобровольно. В совершении убийства ФИО1 не признавался, он всегда говорил, что нанес М. не более четырех ударов, но сотрудники полиции требовали писать большее количество ударов, оказывали на него психологическое давление, угрожали. Протоколы допросов в ходе предварительного следствия подписывал, не читая их, так как у него не было очков. Адвокат Х. при первом допросе не присутствовал, пришел в конце и подписал протокол. Телесные повреждения на животе и коленях ему были причинены только при задержании. В ходе следствия физическое насилие к нему не применялось, но сотрудники полиции присутствовали при допросах и также оказывали психологическое воздействие.

Суд находит установленной вину ФИО1 в содеянном совокупностью собранных по делу и исследованных в судебном заседании доказательств.

Из оглашенных в ходе судебного заседания показаний ФИО1, данных им на стадии предварительного следствия 7, 8, 14 августа 2019 года, следует, что 5 августа 2019 года в течение дня в квартире Г.1 распили с ней 2 бутылки водки. Примерно в 19 часов ФИО1 проснулся от криков М., которая лежала в зале в детской коляске. Он начал кормить ее из детской бутылочки ранее приготовленной смесью, при этом задел ей десну. У М. пошла кровь из десны, она стала кричать. В этот момент ФИО1 нанес ей примерно 4 удара правой рукой по животу, после чего взял на руки, положил на диван и стал снова наносить удары ладонью правой руки по лицу и голове. Когда наносил удары, в комнате находился И., который кричал ему, чтобы он не трогал М. Всего он нанес М. не менее 5 ударов по голове и не менее 4 ударов по животу, от его ударов М. сильно кричала. На лице М. были синяки. Он избил М. из-за того, что она отказывалась от еды. ФИО1 наносил удары с силой ладонью правой руки, не рассчитывал силы, так как находился в состоянии алкогольного опьянения <данные изъяты>

Данные показания ФИО1 подтвердил при их проверке с выходом на место происшествия, в ходе которой в присутствии защитника указал место, способ, обстоятельства совершения преступлений, детально конкретизировав свои действия по совершению убийства потерпевшей, и при помощи манекена продемонстрировал, каким образом 5 августа 2019 года наносил удары руками по голове малолетней М. При этом ФИО1 пояснил, что, нанося удары М., он хотел ее таким образом успокоить, так как она громко плакала, и ее плач его раздражал <данные изъяты>.

Суд считает показания ФИО1 о причинах и обстоятельствах совершения им преступления достоверными, он неоднократно допрашивался в ходе следствия об обстоятельствах произошедшего, эти показания даны после свиданий с защитником и в его присутствии, с соблюдением требований уголовно-процессуального законодательства и надлежащего разъяснения прав, в том числе, предусмотренных ст. 51 Конституции РФ, ч. 4 ст. 46, ч. 4 ст. 47 УПК РФ. При этом ФИО1 до проведения допросов был предупрежден о том, что его показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и при его последующем отказе от этих показаний. Эти показания последовательны, достаточно подробны и объективно подтверждаются другими доказательствами.

Так, согласно заключению комиссионной (ситуационной) судебно-медицинской экспертизы, телесные повреждения в виде травмы головы у М., состоящей в прямой причинной связи со смертью (кровоподтеки заушной области справа, щечно-нижнечелюстной области справа множественные; ссадины височной области справа, височно-теменной области справа; множественные очаговые кровоизлияния в мягкие ткани лобно-теменной области, теменной области справа, височно-заушной области справа; множественные очагово-диффузные кровоизлияния под мягкую мозговую оболочку обоих полушарий головного мозга; кровоизлияние под твердую мозговую оболочку обоих полушарий головного мозга; кровоизлияния в ткань Варолиева моста и продолговатого мозга), могли образоваться при обстоятельствах, изложенных ФИО1 в ходе допроса в качестве подозреваемого и обвиняемого, а также в ходе проверки показаний на месте от 07.08.2019 <данные изъяты>.

Суд приходит к выводу, что телесные повреждения в виде травмы головы у М., состоящей в прямой причинной связи с ее смертью, образовались от преступных действий ФИО1, который в ходе следствия дал правдивые показания об обстоятельствах их причинения М.

Согласно протоколам, были изъяты и осмотрены видеозаписи за 3, 4, 5 августа 2019 года с камер видеонаблюдения из магазинов, находящихся в домах 15 и 17 по <адрес>. Установлено, что 3 и 4 августа 2019 года ФИО1 заходил в магазин «Пятерочка» <данные изъяты>

Согласно протоколу, были изъяты и осмотрены документы из ООО «<данные изъяты>» с места работы ФИО1 и Г.1 <данные изъяты>

Эти доказательства подтверждают показания ФИО1 в части приобретения продуктов питания, свидетельствуют о его знакомстве с Г.1 и совместной их работе на одном предприятии в качестве водителя и кондуктора.

Законный представитель потерпевшей Н. в судебном заседании показала, что работает в должности ведущего специалиста отдела опеки и попечительства Администрации Кировского и Московского районов г. Казани, и выезжала на место совершения преступления. Было установлено, что в квартире проживают Г.1, М.2 со своими детьми И. и М.1, а также с ними проживала М. <дата> года рождения. М.2 рассказала, что в тот день она работала, когда вернулась, ребенок был жив, а ночью обнаружила, что М. без признаков жизни. Также она пояснила, что ее дочь убил сожитель Г.1 В ходе следствия М.2 отказалась представлять интересы своей дочери и отказалась хоронить ее. Похоронами М. занимались социальные службы.

В ходе следствия Н. показала, что М.2 рассказала ей, что после отъезда «скорой помощи» и сотрудников полиции приходил ФИО1, который сказал ей, что это он виноват в смерти М., так как избил ее <данные изъяты>.

Свидетель Г.1 в судебном заседании показала, что с ФИО1 поддерживала близкие отношения. С августа 2018 года с ней в квартире проживала М.2 с тремя детьми. Утром 05.08.2019 М.2 ушла на работу, а она осталась дома с детьми. В дообеденное время пришел ФИО1, с которым они на кухне употребили спиртное. Г.1 находилась на кухне, когда М. в зале упала из коляски. Как и на что упала М., она не видела. Когда зашла в зал, М. лежала на спине. После этого все было нормально, телесных повреждений не было. М. играла как обычно, потом поела кашу. Об этом она сказала М.2 После обеда Г.1 ушла в магазин, с детьми остался ФИО1 Придя домой, они с ФИО1 распили еще бутылку водки, и она задремала. Примерно через 30 минут она услышала крики М., и забежала в зал, где увидела ФИО1, который стоял рядом с М.. В комнате также находились И. и М.1, а М. лежала на диване, плакала, и у нее на лице были покраснения. Г.1 дала ФИО1 «подзатыльник» и забрала ребенка. После этого ФИО1 ушел. Вечером она уложила М. спать. Примерно в 22 часа домой вернулась М.2 06.08.2019 примерно в 01 час 30 минут М.2 разбудила ее, М. не подавала признаков жизни. При этом лицо М. было в синяках. Г.1 позвонила в скорую медицинскую помощь и в полицию. После того, как врачи и полиция уехали, примерно в 5 часов она отвела других детей к соседке, М.2 оставалась в квартире одна. Когда вернулась, М.2 пояснила, что в это время приходил ФИО1 и сказал, что виноват в смерти М., так как избил ее, и что сам пойдет в полицию. Примерно через 2 дня И. рассказал, что М. начала плакать, дядя Олег подошел к ней, настучал по голове, бросил М. на диван, а ему сказал, что если он что-нибудь скажет Г.1, то получит то же самое. И. сильно испугался. До случившегося в период с 3 по 5 августа 2019 года ни М.2, ни Г.1 М. не избивали, ФИО1 их оговаривает. Также И. не говорил, что его мать М.2 избивала М. 4-5 августа 2019 года.

Были оглашены показания свидетеля Г.1, данные в ходе следствия 06.08.2019, 11.10.2019, из которых следует, что 05.08.2019 примерно в 12 часов М. находилась в зале в коляске, спустя какое-то время М. громко заплакала. Зайдя в комнату, увидела, что М. лежит на спине на полу. Г.1 успокоила ее и начала кормить. М. при этом немного «вырвало», но с ней все было нормально, она бегала на «ходунках». После этого М. в обморок не падала, ее не тошнило, ребенок был спокойный, не плакал. Затем пришел ФИО1 Так как дети хорошо его знали, она попросила ФИО1 посидеть с детьми, а сама пошла в магазин за кашей. Домой она вернулась примерно через 30 минут, ФИО1 на кухне смотрел телевизор, дети находились в зале, телесных повреждений в виде синяков на лице М. она не видела. Спустя 30 минут ФИО1 ушел. Вечером на теле, лице и голове М. телесных повреждений она не видела. 06.08.2019 примерно в 5 часов она ушла отводить И. и М.1 к соседке. Когда вернулась, М.2 пояснила, что в квартиру пришел ФИО1 и сказал, что в смерти М. виноват именно он, так как ударил М., и что сам пойдет в полицию <данные изъяты>.

8 августа 2019 года Г.1 в ходе допроса показала, что 05.08.2019 примерно в 7 часов пришел ФИО1 с бутылкой водки, которую они распили. После обеда она принесла еще бутылку водки, которую они распили. Затем она задремала. Примерно в 17-18 часов она услышала крики М., забежала в зал, где увидела ФИО1, который стоял рядом с лежащей на диване и плачущей М. В комнате также находились И. и М.1 Г.1 стала кричать на ФИО1, говорить, что он сделал с ребенком, и дала ему «подзатыльник». Она заметила у М. покраснения на лице. Потом ФИО1 ушел. Вечером она уложила детей спать. Примерно в 22 часа домой вернулась М.2 В 23 часа М. стала капризничать, и ее положили рядом с Г.1 06.08.2019 примерно в 1 час 30 минут М. не подавала признаков жизни, лицо было в синяках. Примерно в 5 часов она ушла отводить детей к соседке. В это время, со слов М.2, пришел ФИО1 и сказал, что в смерти М. виноват он, так как он избил М., и что он сам пойдет в полицию <данные изъяты>.

В ходе проверки показаний на месте происшествия Г.1 при помощи манекена продемонстрировала и подтвердила свои показания в части падения М.. из коляски, пояснив, что примерно в 12 часов 5 августа 2019 года она находилась на кухне, а М. спала в коляске в другой комнате. Услышав стук и плач М., Г.1 зашла в комнату и увидела М., которая лежала на спине на полу. Никаких телесных повреждений на ней не было. В последующем ребенок играл, вел себя спокойно, в обморок не падал, ее не тошнило <данные изъяты>.

В части данных в ходе следствия показаниях о том, что ФИО1 пришел к ней 05.08.2019 примерно в 14 часов, Г.1 их не подтвердила, пояснив, что перепутала даты и время.

Оценивая противоречия в показаниях Г.1 в части периода времени нахождения ФИО1 в квартире 05.08.2019, суд считает их незначительными и не влияющими на существо обвинения. В целом ее показания не искажают ни по времени, ни по конкретным обстоятельствам действительную картину совершенного ФИО1 убийства М.

Свидетель М.2 в судебном заседании показала, что 05.08.2019 утром ушла на работу, дочь М. оставалась спать в нормальном состоянии, телесных повреждений у нее не было. В обед они созвонились с Г.1, которая сказала, что М. выпала из коляски, ничего страшного не случилось, она бегает в ходунках, рвоты, температуры нет. Примерно в 22 часа она вернулась домой, ФИО1 не было, дети спали. 06.08.2019 примерно в 1 час 30 минут она хотела покормить М., но та уже была холодная, на лице были синяки. Вызвала скорую помощь и полицию. Примерно в 5 часов, когда Г.1 увела детей к соседке, пришел ФИО1, сказал, что это он виноват в смерти М., так как избил ее, и что сам пойдет в полицию. Об этом М.2 рассказала Г.1, а потом сотрудникам полиции. Через 2 дня после случившегося ее сын И. рассказал, что Олег (ФИО1) ударил М. кулаком по голове, и он боялся, что Олег придет и убьет его так же, как М.. Ни 04.08.2019, ни в другие дни М.2 М. не избивала.

Были оглашены показания свидетеля М.2, данные в ходе следствия, согласно которым у нее трое детей, у всех разные отцы. Отец М. депортирован в Узбекистан, и не знал о наличии дочери. 05.08.2019 она была на работе, примерно в 12 часов они созвонились с Г.1, которая сказала, что М. выпала с коляски, но ничего страшного нет. Примерно в 22 часа она вернулась домой. Г.1 сказала, что приходил ФИО1, который посидел с детьми, а она сходила в магазин. Когда М.2 вернулась домой, Олега уже не было. Примерно в 23 часа М. начала капризничать, ее переложили спать к Г.1, так как М.2 утром нужно было идти на работу. 06.08.2019 примерно в 1 час 30 минут она обнаружила, что М. не подает признаков жизни, на лице у нее были синяки. Примерно в 5 часов, когда Г.1 ушла отводить И. и М.1 к соседке на 5 этаж, в квартиру пришел ФИО1, сказал, что это он виноват в смерти М., так как избил ее, и что сам пойдет в полицию. Сколько ударов нанес М., он не говорил. ФИО1 к детям относился нормально, покупал им сладости, давал деньги на кашу М., агрессии к детям не проявлял, и дети на него не жаловались <данные изъяты>.

Из заявления М.2 следует, что на территории Российской Федерации ее близкие родственники не проживают <данные изъяты>.

Свидетель И. (старший брат погибшей) в судебном заседании показал, что Олег (ФИО1) обидел М.. Когда М. начала в коляске плакать, Олег стукнул ее по животу рукой и кинул на диван. Потом он много раз стукал ее руками по голове, по щеке. Олег сказал ему никому ничего не говорить.

Были оглашены показания несовершеннолетнего свидетеля И., согласно которым Олег (ФИО1) друг бабули (Г.1). Олег обидел его сестру М.. Когда М. лежала в коляске и начала плакать, Олег стукнул ее по животу рукой, потом взял ее на руки и кинул на диван. Затем опять стукал ее много раз руками по голове, по щеке. Бабуля зашла в зал и накричала на Олега за то, что он обижает М., и стукнула Олега рукой по голове. Олег стукал М., когда мама была на работе. Олег сказал ему никому не говорить об этом <данные изъяты>.

Показания несовершеннолетнего свидетеля И. объективно подтверждаются материалами дела, в том числе и в деталях, в частности, показаниями Г.1 о том, что М. первоначально находилась в коляске, и что она, зайдя в зал на плач девочки, ударила рукой ФИО1 по голове («дала подзатыльник»).

Свидетель С.1 в судебном заседании показал, что работал водителем автобуса, ФИО1 был его сменщиком. 4 августа 2019 года примерно в 11-12 часов ФИО1 занимал у него деньги. Также со слов другого водителя К.1 ФИО1 занимал деньги и у него. 05.08.2019 ФИО1 на работу не вышел. Свидетель может охарактеризовать ФИО1 как трудолюбивого человека. Вместе с тем, у него были прогулы, так как ФИО1 мог «уйти» в запой на 3-4 дня, если начинал употреблять алкоголь.

Были оглашены показания свидетеля С.1, данные в ходе следствия, согласно которым 05.08.2019 примерно в 6 часов 30 минут он подъехал на остановку «<данные изъяты>» г. Казани, где передал ФИО1 150 рублей. Со слов К.1, ФИО1 и у него взял в долг 150 рублей <данные изъяты>.

Свидетель Е. в судебном заседании показала, что о произошедшем ей стало известно от сотрудников полиции. По ул. <адрес> у них был дом. После того, как брата осудили и направили в места лишения свободы, она снесла этот дом, так как в нем начали собираться бомжи, соседи стали жаловаться. Дом не пригоден для жилья. После освобождения ФИО1 месяца три жил у нее, потом съехал к своей девушке. Может охарактеризовать брата с положительной стороны.

Сотрудник полиции свидетель Х.2 в судебном заседании показал, что при опросе Г.1 сказала, что 6 августа 2019 года утром, после того, как сотрудники полиции покинули квартиру, в квартиру пришел ФИО1 и извинился перед М.2, сказал, что он убил М.. При задержании ФИО1 сказал, что понял, за что, и что сам хотел идти в полицию.

Сотрудник полиции свидетель С.3 в судебном заседании и на предварительном следствии дал аналогичные показания, пояснив, что в квартире были обнаружены документы на имя ФИО1, сотовый телефон, простыня со следами крови <данные изъяты>.

Согласно протоколам осмотра места происшествия, были осмотрены труп малолетней М., ДД.ММ.ГГГГ года рождения, обнаруженный в <адрес>, а также сама квартира, в ходе которых на трупе были обнаружены телесные повреждения, в зале расположена детская коляска. В ходе осмотра изъяты наволочка подушки, вырез ткани и одеяло, опачканные веществом бурого цвета, документы на имя ФИО1, сотовый телефон «Vertex», 2 окурка от сигарет «Филип Морис», 2 липкие ленты со следами рук. Изъятые в ходе осмотра места происшествия предметы осмотрены и признаны вещественными доказательствами <данные изъяты>.

Согласно заключениям судебных молекулярно-генетических экспертиз (экспертиз биологических объектов и вещественных доказательств), на изъятом с места происшествия детском одеяле обнаружена кровь человека. Данные биологические следы могли произойти от малолетней потерпевшей М. <данные изъяты>; на наволочке и вырезе ткани, изъятых в ходе осмотра места происшествия, обнаружена кровь человека. Данные следы крови могли произойти от потерпевшей М. <данные изъяты>; на двух окурках сигарет, изъятых с места происшествия, обнаружена слюна без примеси крови. Следы слюны на окурке сигареты № 1 произошли от ФИО1 Следы слюны на окурке сигареты № 2 представляют собой смесь как минимум двух индивидуальных ДНК женской половой принадлежности (М.2 и Г.1) <данные изъяты>.

Согласно заключению судебной дактилоскопической экспертизы, изъятые следы рук пригодны для идентификации личности. След ладони руки оставлен ладонью левой руки обвиняемого ФИО1 <данные изъяты>.

Данные заключения экспертиз подтверждают присутствие подсудимого на месте преступления, а также подтверждают показания ФИО1 о наличии крови на десне М. при ее кормлении, а также показания Г.1 о том, что она, М.2 и ФИО1 курили сигареты.

В ходе следствия также были изъяты предметы одежды ФИО1 и М., в которых они находилась в момент совершения преступления, и детская коляска М. <данные изъяты>.

Согласно протоколам, в ходе следствия был произведен осмотр изъятых предметов, и они признаны вещественными доказательствами <данные изъяты>

Согласно заключению судебной молекулярно-генетической экспертизы, на предметах одежды ФИО1 кровь не обнаружена <данные изъяты>.

Согласно заключению судебной молекулярно-генетической экспертизы, на детском платье, изъятом в ходе выемки, обнаружена кровь человека, происхождение которой не исключается от потерпевшей малолетней М. <данные изъяты>

Согласно протоколу, были осмотрены детализации абонентских номеров за период времени с 01.08.2019 по 07.08.2019, используемые свидетелем Г.1, свидетелем М.2 и обвиняемым ФИО1 В ходе осмотра установлено, что в период 2-5 августа 2019 года ФИО1 общался по телефону с Г.1 и М.2, и что его абонентский номер в период с 03.08.2019 по 06.08.2019 находился в зоне действия базовых станций, расположенных вблизи друг от друга на территории <адрес>, уч. ...., по <адрес><данные изъяты>.

Судом установлено, что <адрес> территориально расположен в зоне действия указанных станций, что подтверждает факт нахождения ФИО1 5 и 6 августа 2018 года в квартире на месте происшествия.

Согласно постановлению, оптический диск с детализацией указанных абонентских номеров признан вещественным доказательством <данные изъяты>.

Согласно свидетельству о рождении М. В., дата рождения <дата>, матерью является М.2, в графе «отец» прочерк <данные изъяты>.

М. на диспансерном наблюдении и учетах в ГНД и ПНД не состояла <данные изъяты>. Из осмотренной в судебном заседании амбулаторной карты М. следует, что <дата> родился живой плод женского пола массой 3 670 грамм. Состояние при выписке удовлетворительное. Период адаптации ребенка прошел без патологий. При осмотре врачами в 2019 году общее состояние удовлетворительное, здорова.

Оценивая вышеуказанные доказательства и показания допрошенных лиц, суд приходит к выводу, что М. вплоть до лишения ее жизни ФИО1 была здоровым ребенком, не имевшим каких-либо существенных патологий или телесных повреждений.

Согласно карте вызова скорой медицинской помощи, прием вызова к М. был осуществлен в 1 час 39 минут, прибытие на место вызова в 1 час 43 минуты; при осмотре М. констатировано наступление смерти до приезда «скорой помощи»; со слов тети (Г.2) ребенок падал из коляски <данные изъяты>.

6 августа 2019 года Г.2 в 1 час 40 минут сообщила в полицию о смерти М., указав, что причина смерти не установлена, ребенок упал из коляски <данные изъяты>.

Согласно свидетельству о смерти М., дата смерти – 5 августа 2019 года <данные изъяты>.

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть М. наступила в результате закрытой травмы головы, осложнившейся выраженным отеком, сдавлением и дислокацией головного мозга. Судя по характеру и степени выраженности трупных явлений, описанных на месте обнаружения трупа 06.08.2019 года в 3 часа 10 минут, смерть могла наступить ориентировочно в пределах 3-4 часов до момента осмотра экспертом.

При судебно-медицинской экспертизе трупа обнаружены следующие повреждения: А) закрытая травма головы: кровоподтеки лобной области слева (2), лобно-височной области слева, заушной области справа, левой ушной раковины, щечно-нижнечелюстной области справа с захватом проекции угла нижней челюсти справа множественные, щечно-подглазничной области слева с захватом скуловой области слева и переходом на нижнечелюстную и подбородочную области слева множественные; ссадины височной области справа, височно-теменной области справа (2), щечной области слева, подглазничной области слева (2), проекции тела нижней челюсти слева; множественные очаговые кровоизлияния в мягкие ткани лобно-теменной области по средней линии с распространением вправо и влево, теменной области справа, теменной области слева, височно-заушной области справа; множественные очагово-диффузные кровоизлияния под мягкую мозговую оболочку обоих полушарий головного мозга по всем поверхностям с захватом полушарий мозжечка с наибольшей интенсивностью в области лобных долей; кровоизлияние под твердую мозговую оболочку обоих полушарий головного мозга на всем протяжении, на поверхности - к своду черепа, захватывающие правые и левые лобные, теменные, височные и затылочные доли, с распространением на поверхность - к основанию черепа левого полушария головного мозга, захватывающее левые лобную, височную и затылочную доли; кровоизлияния в ткань Варолиева моста и продолговатого мозга.

Данные повреждения являются прижизненными, давностью образования ориентировочно в пределах 3-12 часов до момента наступления смерти; образовались от воздействия тупого твердого предмета(-ов), механизм образования - удар, сдавление, трение; травма причинила тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни и состоит в прямой причинной связи со смертью.

Характер, локализация и морфологические особенности вышеописанных повреждений исключают возможность их одномоментного образования при однократном падении на плоскость из положения стоя, на что указывает наличие в области головы не менее 6-ти зон приложения травмирующей силы (лобно-теменная область с распространением вправо и влево-1, теменная область справа-2, теменная область слева-3, височно-заушная область справа-4, щечно-нижнечелюстная область справа-5, щечно-подглазничная область слева-6).

Б) Кровоподтеки проекции левой ключицы, передней поверхности грудной клетки по средней линии с распространением вправо и влево с захватом передней брюшной стенки справа и слева множественные, лобковых областей справа и слева, проекции левого локтевого сустава с переходом на предплечье множественные, проекции гребня левой подвздошной кости, задних поверхностей грудной клетки справа и слева, также ссадина левого предплечья, а также множественные внутрикожные кровоизлияния передней и боковых поверхностей шеи.

Данные повреждения являются прижизненными, в причинной связи со смертью не состоят, при обычном течении у живых лиц не повлекли бы за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности и поэтому расцениваются как не причинившие вреда здоровью, образовались от воздействия тупого твердого предмета(-ов), механизм образования - удар, сдавление, трение, ориентировочно в пределах 1-х суток до момента наступления смерти.

Морфологических признаков каких-либо заболеваний не обнаружено (том 1 л.д. 218-229).

В судебном заседании эксперт Х.1 показал, что на голове ребенка имелось 6 точек приложения силы, то есть, было нанесено не менее 6 ударов по голове, и установить, от какого именно наступила смерть, не представляется возможным. Смерть могла наступить от любого из 6 ударов как по отдельности, так и от их совокупности. Однако в данном случае смерть наступила не от одного удара, а от совокупности множественных телесных повреждений на поверхности и внутри головы. Последовательность нанесения телесных повреждений определить невозможно, так как они все относятся к одной давности. Исключается возможность их образования при однократном падении, например, при падении из коляски, так как все повреждения находятся в различных зонах приложения. Смерть на месте происшествия наступила не мгновенно, а спустя какое-то время. Исходя из установленных данных, смерть ребенка наступила с 5 на 6 августа 2019 года в период с 23:10 до 00:10 часов, а телесные повреждения, от совокупности которых наступила смерть, могли быть причинены в период с 11:10 до 21:10 часов 5 августа 2019 года. Ладонь взрослого человека относится к тупому твердому предмету, от воздействия которого могли образоваться указанные в экспертизе телесные повреждения.

Вышеизложенные доказательства опровергают показания ФИО1 о том, что М.2 вечером и утром с 4 на 5 августа 2019 года избила М., и в 8:00-8:30 утра 05.08.2019 у М. на лице справа он видел телесные повреждения в виде двух «синяков». Из показаний Г.1 и М.2, отрицавших факт избиения М. ее матерью, следует, что утром 05.08.2019 у М. телесных повреждений на лице не имелось, что объективно подтверждается заключением судебно-медицинской экспертизы, согласно заключению которой телесные повреждения на голове (лице) потерпевшей могли быть причинены в период начиная с 11:10 часов 5 августа 2019 года.

В ходе проверки показаний на месте происшествия Г.1 при помощи манекена продемонстрировала и подтвердила свои показания в части падения М. из коляски днем 5 августа 2019 года, пояснив, что не была очевидцем этого падения <данные изъяты>.

Показания Г.1 объективно подтверждаются заключением комиссионной (ситуационной) судебно-медицинской экспертизы, согласно выводам которой повреждения в виде травмы головы у М., состоящей в прямой причинной связи со смертью, не могли образоваться при обстоятельствах, изложенных Г.1 в ходе проверки показаний на месте <данные изъяты>.

Свидетель Г.1 в части падения <данные изъяты> пояснила, что М. упала из коляски в обеденное время. Как это произошло, и ударилась ли М. при падении именно головой, она не видела. С учетом длительного периода времени после этого, последующего поведения и состояния здоровья М., падение с коляски не оказало влияния и не связано со смертью ребенка. Небольшая рвота была у ребенка после приема пищи, при этом последующей беспричинной рвоты не было. Она сообщила в полицию и «скорую помощь» о падении ребенка из коляски, так как на тот момент (1 час 40 минут 06.08.2019) ей не была известна информация о том, что ребенка избил ФИО1 Об этом стало известно от самого ФИО1 только примерно в 5 часов 06.08.2019 уже после того, как был закончен осмотр на месте происшествия, и ФИО1 рассказал об этом М.2

Свидетель М.2 подтвердила эти показания, и пояснила, что в течение дня созванивалась с Г.1, которая рассказала, что каких-либо последствий от падения ребенка не было.

Согласно заключению экспертизы, и показаниям эксперта Х.1, а также приведенным выше доказательствам, судом установлено, что в области головы потерпевшей было не менее 6-ти зон приложения травмирующей силы, то есть нанесено не менее 6 ударов, приведших к смерти потерпевшей, которая наступила в результате закрытой травмы головы, образовавшейся не от одной, а совокупности не менее 6 телесных повреждений, при этом исключается возможность их одномоментного образования при однократном падении на плоскость. Исходя из выводов судебно-медицинской экспертизы о характере, локализация и морфологических особенностях вышеописанных повреждений М., учитывая возрастные и весовые особенности детского организма, а также пояснения эксперта Х.1, суд считает, что указанные повреждения образовались при нанесении по голове ребенка не менее 6 ударов рукой. Установленный экспертом механизм образования телесных повреждений полностью соответствует как признательным показаниям ФИО1, так и избличающим его показаниям Г.1, М.2 и И.

В связи с изложенным являются необоснованными доводы стороны защиты о возможной причастности к смерти М. ее матери М.2, либо о причине смерти ребенка от падения из коляски, когда повреждение на голове от падения могло быть замаскированно повреждением, причиненным ладонью. При этом доводы о возможном падении ребенка из коляски именно на голову носят предположительный характер, противоречат заключению экспертизы и пояснениям эксперта, и другим исследованным доказательствам. Кроме того, судом установлено, что М.2 05.08.2019 с утра и до позднего вечера находилась на работе, вернулась домой примерно в 22 часа, когда ФИО1 дома не было, и она не причастна к причинению телесных повреждений своей дочери.

Выводы суда о том, что преступление ФИО1 совершено в период, начиная с 11:10 до 21:10 часов 05.08.2019, путем нанесения по голове потерпевшей не менее 6 ударов рукой, не противоречат обвинению ФИО1, предъявленному ему органом следствия, и основаны на совокупности исследованных судом доказательств.

Оценивая представленные доказательства, в том числе и признательные показания ФИО1 о нанесении М. в область головы не менее 5 ударов, в их совокупности, суд приходит к безусловному выводу об отсутствии причинно-следственной связи между падением М. из коляски и наступившими общественно-опасными последствиями в виде смерти потерпевшей.

Вместе с тем, незначительные расхождения о количестве ударов по голове потерпевшей между признательными показаниями ФИО1 (не менее 5) и установленными заключением судебно-медицинской экспертизы (не менее 6) не являются существенными, безусловно исключающими виновность ФИО1, и объясняются дачей им показаний спустя 2 дня после совершенного им в состоянии алкогольного опьянения преступления, когда он употребил достаточно большое количество крепких спиртных напитков (водку), при том, что у ФИО1 выявлены признаки синдрома зависимости от алкоголя, и он имеет психические и поведенческие расстройства в результате употребления алкоголя.

Также суд критически оценивает данные в ходе следствия показания ФИО1 в части описания им событий, произошедших после избиения М., а именно где он утверждал, что М.2 пришла с работы в его присутствии (примерно через 30 минут после нанесения ударов М.), и что ФИО1 остался ночевать в квартире с Г.1, где примерно в час ночи М.2 разбудила их и сказала, что М. умерла, а после вызова «скорой помощи» он вышел из квартиры и ночевал в подъезде.

В судебном заседании ФИО1 не подтвердил такие показания, пояснив, что ушел из квартиры до прихода М.2 и не ночевал в квартире, и отказался объяснять суду причины, почему дал такие показания в ходе следствия. Кроме того, показания ФИО1 в этой части также объективно опровергаются не только позицией самого подсудимого, но и показаниями Г.1 и М.2, не верить которым оснований у суда не имеется.

Суд считает, что отрицание подсудимым вины в умышленном лишении жизни М. связано с его позицией защиты, которую он имел право реализовать на любой стадии уголовного процесса и в любой ее момент, и направлено на уклонение от ответственности за содеянное.

Из приведенных выше доказательств следует, что из-за плача малолетней М. во время ее кормления у ФИО1 в виду его нахождения в состоянии алкогольного опьянения на почве личных отношений возник умысел на ее убийство. Во исполнение своего умысла ФИО1 непосредственно в присутствии И., являющегося родным братом малолетней М., стал наносить с силой удары руками в область жизненно важного органа – по голове М. (не менее 6 ударов), а также по ее телу, нанеся в общей сложности не менее 13 ударов. При этом ФИО1 с очевидностью осознавал, что малолетняя М. в силу своего возраста (не более 10 месяцев) и физического развития находится в беспомощном состоянии и не способна в силу физического состояния защитить себя, оказать ему активное сопротивление, и что он с особой жестокостью совершает убийство малолетней М. в присутствии ее брата – И., который понимал характер его насильственных действий, так как он просил ФИО1 прекратить избиение его сестры М.. То есть ФИО1 сознавал, что убийство сестры М. в присутствии И. принесет последнему особые страдания. Таким образом, ФИО1 совершил убийство малолетней с особой жестокостью, а именно в присутствии лица, являвшегося близким родственником потерпевшего.

Поэтому суд квалифицирует действия ФИО1 по п.п. «в», «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ как убийство, то есть умышленное причинение смерти малолетнему, заведомо для виновного находящемуся в беспомощном состоянии, совершенное с особой жестокостью.

Сторона защиты просит квалифицировать действия ФИО1 по ст. 116 УК РФ, так как считает, что ФИО1 не наносил М. ударов, приведших к смерти ребенка. В обоснование своих выводов сторона защиты сослалась на собственную трактовку произошедших событий в части возникновения умысла, отсутствия мотива совершения преступления и конкретных обстоятельств его совершения, и уже применительно к ним на свое понимание норм права в части направленности умысла, квалифицирующего признака особой жестокости и возможности наступления смерти М.

Вместе с тем, суд с учетом совокупности всех обстоятельств содеянного ФИО1, способа лишения жизни потерпевшей, количества, характера и локализации телесных повреждений, а также предшествующего преступлению и последующего поведения ФИО1, считает доказанным, что ФИО1 действовал с прямым умыслом, направленным на лишение жизни малолетнего ребенка, заведомо находящегося в беспомощном состоянии, с особой жестокостью. Нанесение грудному 10 месячному ребенку, с учетом возрастных и весовых особенностей детского организма, с силой руками неоднократных ударов в область головы и по животу, а также наступившие от этих ударов последствия в виде закрытой травмы головы с кровоизлияниями под мягкую и твердую мозговые оболочки обоих полушарий головного мозга с очевидностью свидетельствуют о прямом умысле на лишение жизни человека. При этом области головы и живота относятся к жизненно важным органам человека. Вывод суда подтверждается и показаниями самого ФИО1 в ходе следствия, где он указывал, что «наносил удары ладонью правой руки с силой, не рассчитывал силы, так как находился в состоянии алкогольного опьянения»; при проверке показаний ФИО1 пояснил, что, нанося удары по голове и телу М., он хотел ее таким образом успокоить, так как она громко плакала, и ее плач его раздражал». Таким образом, судом установлено, что при кормлении ребенок плакал, это раздражало ФИО1, что свидетельствует о совершении им преступления на почве личных отношений. При этом само по себе то обстоятельство, что ранее ФИО1 хорошо относился к ребенку, не влияет на квалификацию его действий, совершенных в состоянии алкогольного опьянения. Указанное опровергает доводы стороны защиты о том, что ФИО1, нанося удары по голове М., наказывал ее за то, что она не ела, то есть занимался ее воспитанием. О наличии квалифицирующего признака с особой жестокостью безусловно свидетельствует то, что убийство малолетней М. было совершено в присутствии ее брата – И., который просил ФИО1 прекратить избиение его сестры М.. Это говорит о том, что ФИО1 осознавал, что он совершает убийство в присутствии близких потерпевшему лиц, и что своими действиями причиняет им особые страдания. Также не влияют на квалификацию действий ФИО1 доводы стороны защиты о том, что, когда он уходил из квартиры, М. была жива. Совокупностью доказательств установлено, что смерть М. наступила не мгновенно после ее избиения ФИО1, а телесные повреждения, находящиеся в непосредственной причинно-следственной связи с наступившими последствиями в виде смерти потерпевшей, были причинены за 3-12 часов до момента наступления смерти.

Суд также считает, что само по себе отсутствие следов крови на предметах одежды ФИО1 не свидетельствует о его невиновности.

Оценивая представленные доказательства в их совокупности, суд считает признательные в убийстве М. показания ФИО1, изобличающие его в этом показания Г.1, М.2, И. допустимыми и достоверными доказательствами, не вызывающими сомнений в своей объективности и подтверждающими виновность ФИО1 Напротив, данные в ходе судебного следствия показания ФИО1 о невозможности причинении смерти нанесенными им М. 4 ударами рукой, на которые ссылается сторона защиты, опровергаются судом по указанным выше основаниям и не могут быть приняты во внимание при постановлении обвинительного приговора в совершении умышленного убийства потерпевшей.

Доводы адвоката о признании недопустимыми доказательствами заключений экспертиз являются несостоятельными.

Несоблюдение следователем требований ч. 3 ст. 195 УПК РФ, учитывая конкретные обстоятельства дела, нельзя расценивать как нарушение закона, влекущее признание экспертиз недопустимыми доказательствами.

Экспертизы проведены квалифицированными экспертами, в пределах их компетенции, в соответствии с постановлениями об их назначениях, вынесенных в порядке ст. 195 УПК РФ, заключения экспертиз соответствуют требованиям ст. ст. 80, 204 УПК РФ. В распоряжение экспертов были представлены все указанные в постановлениях об их назначении предметы.

При ознакомлении с постановлениями о назначении экспертиз и с заключениями экспертиз каких-либо ходатайств от обвиняемого и его адвоката не поступало, таких ходатайств не было заявлено стороной защиты и при выполнении требований ст. 217 УПК РФ.

Также обвиняемый и его адвокат не высказывали замечаний по существу проведенных по делу судебных экспертиз, не приводили каких-либо аргументов, которые ставили бы под сомнение правильность выводов экспертов или их компетентность.

Обвиняемый и его защитник не высказывали недоверия экспертам, которые провели экспертизы, не ходатайствовали о назначении и проведении повторных либо дополнительных экспертиз для разрешения иных вопросов, они не ставили и не ставят под сомнение научную обоснованность выводов экспертов.

Формальное невыполнение положений ст. ст. 195 ч. 3 и 198 ч. 1 п. 1 УПК РФ никак не отразилось на сущности проведенных экспертиз, а поэтому права ФИО1 и его защитника, связанные с производством экспертиз, нарушены не были, и оснований для признания их недопустимыми доказательствами у суда не имеется.

В судебном заседании были проверены доводы подсудимого о применении недозволенных методов ведения следствия (психологического давления), самооговоре и о нарушении его права на защиту (допросе 07.08.2019 без фактического участия адвоката Х.). Эти доводы не нашли своего подтверждения, и суд считает их надуманными, голословными и необоснованными.

Несмотря на то, что на всех этапах расследования ФИО1 в присутствии защитника неоднократно разъяснялись его процессуальные права, в том числе право обжаловать действия следователя и дознавателя, его обращение об оказании незаконного давления фактически имело место лишь в ходе судебного разбирательства. Никаких объективных данных о том, что ранее он был лишен возможности обжаловать незаконные действия сотрудников полиции и следователя, суду при этом не представлено. Более того, в ходе следствия после проведения судебно-психиатрической экспертизы, где ФИО1 указал о даче показаний под давлением сотрудников полиции, он специально допрашивался по обстоятельствам дачи им признательных показаний. Однако ФИО1 отказался дать ответы на вопросы, где, как и кто именно оказывал давление, а также отказался писать заявление в отношении сотрудников правоохранительных органов. Вместе с тем, ФИО1 подтвердил, что 7, 8 и 14 августа 2019 года признательные показания им были даны добровольно и без оказания давления <данные изъяты>.

Из материалов дела судом установлено, что следственные действия с ФИО1 проводились в установленном законом порядке, с полноценным участием адвокатов, в том числе представившего соответствующий ордер адвоката Х., протоколы составлены надлежащим образом, подписаны всеми участниками следственных действий, никто из которых не делал замечаний как по процедуре проведения следственных действий, так и по содержанию показаний подсудимого. Все протоколы его допросов соответствуют требованиям УПК РФ. Замечаний по содержанию протоколов допросов, в том числе в связи с отстутствием адвокатов, не имеется. Кроме того, во всех протоколах допросов ФИО1 указано, что показания он давал добровольно без оказания давления со стороны следователя и работников полиции. При даче признательных показаний жалоб на незаконные методы ведения следствия ни от подсудимого, ни от его защитников не поступало. ФИО1 собственноручно подписывал протоколы допросов, сопровождая их надписью о правильности содержания этих документов, а также указывая на объективность своих показаний <данные изъяты>. Таким образом, участие адвокатов не вызывает у суда сомнений, соответствующие ордеры адвокатов приобщены к материалам уголовного дела, протоколы следственных действий заверены подписями адвокатов, которые также никаких замечаний и заявлений по правильности оформления этих документов не высказывали.

Проводивший расследование следователь Н.1 в судебном заседании показал, что в ходе всего следствия к ФИО1 ни физического, ни психологического давления не оказывалось, все участвовавшие в деле адвокаты присутствовали с начала и до конца допросов. При допросах задержанного в порядке ст.ст. 91, 92 УПК РФ, а впоследствии взятого под стражу ФИО1, который двое суток скрывался в связи с совершением им особо тяжкого преступления, присутствовали сотрудники полиции исключительно в качестве конвоиров, которые психологического воздействия на ФИО1 не оказывали. О количестве нанесенных потерпевшей ударов органам следствия известно не было, при этом подсудимый дал признательные показания, в том числе и по количеству ударов, в августе месяце, тогда как заключение СМЭ о количестве точек приложения было готово только 03.09.2019. По процедуре допросов ни от ФИО1, ни от его адвокатов замечаний, жалоб не поступало, очки он не просил, о невозможности прочитать текст не заявлял и сам подписывал протоколы, подтверждая их содержание. Явку с повинной ФИО1 дал добровольно.

Согласно рапорту начальника ОУР ОП № 4 «Юдино» Х.2, зарегистрированному в 16 часов 5 минут 7 августа 2019 года, в ходе проведения ОРМ был задержан ФИО1 <данные изъяты>. Согласно протоколу задержания, время задержания ФИО1 18 часов 30 минут 7 августа 2019 года <данные изъяты>. Сам ФИО1 пояснил, что был задержан примерно в 14 часов. Таким образом, фактически ФИО1 был задержан не позднее 16 часов 5 минут 7 августа 2019 года.

Из амбулаторной карты ФИО1 следует, что 07.08.2019 он в 22:10 был доставлен сотрудниками полиции для осмотра в «Городскую клиническую больницу № 7», где у него были выявлены кровоподтеки левой боковой области живота, области обоих надколенников.

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, проведенной в отношении ФИО1 на основании его амбулаторной карты, указанные повреждения не повлекли за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности, расцениваются как не причинившие вреда здоровью; давность образования кровоподтека левой боковой области живота в пределах 2-3 суток до момента осмотра врачом специалистом; о давности образования кровоподтеков в области обоих надколенников высказаться не представляется возможным <данные изъяты>.

В ходе предварительного следствия при проведении комплексной амбулаторной психолого-психиатрической судебной экспертизы ФИО1 пояснил, что показания давал под давлением сотрудников полиции, ему выворачивали руки, однако отказался писать какое-либо заявление на сотрудников правоохранительных органов. Органом следствия были проверены доводы ФИО1 По результатам проверки по данному факту мотивированным постановлением от 19.11.2019 обоснованно отказано в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников полиции Х.2, С.3 <данные изъяты>.

В судебном заседании ФИО1 уже показал, что указанные в заключении экспертизы телесные повреждения ему были причинены сотрудниками полиции на улице в момент задержания (то есть, не позднее 16 часов 5 минут 7 августа 2019 года). В последующем в ходе следствия и даче показаний физическое насилие к нему никем не применялось. В протоколах допросов подписи и сопроводительные надписи выполнены им собственноручно.

Допрошенные в судебном заседании в качестве свидетелей сотрудники полиции Х.2, С.3, С.2, Т., Я. отрицали какое-либо воздействие на подсудимого, при этом свидетели Х.2, С.3, С.2 пояснили, что, обладая информацией о причастности ФИО1 к совершению убийства, участвовали в его задержании, насилия никакого не применяли, с учетом ситуации и согласия ФИО1 на его задержание, его физических параметров и комплекции, количества сотрудников полиции этого и не требовалось; чистосердечное признание ФИО1 писал добровольно, количество ударов ему никто не диктовал, тем более, что на тот момент никто не знал, сколько было нанесено ударов, так как судебно-медицинской экспертизы еще и не было; до задержания ФИО1 ночевал, где угодно, и где угодно мог получить телесные повреждения на животе и коленях. Свидетели Т. и Я. в качестве конвоиров в целях обеспечения безопасности по особо тяжким преступлениям сопровождали подсудимого при производстве следственных действий, там участвовали адвокаты, на подсудимого никакого давления не оказывали, не подсказывали про количество ударов. ФИО1 с адвокатом лично читали протоколы допросов, и адвокат ему все разъяснял. Жалоб, замечаний и просьб от них не поступало.

Органом предварительного следствия проверены изложенные в судебном заседании доводы ФИО1 По результатам проверки вынесено обоснованное и мотивированное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по признакам предусмотренных ст.ст. 285, 286, 302 УК РФ составов преступлений за отсутствием события преступления.

Также суд считает надуманными доводы ФИО1 в части того, что он ввиду отсутствия предназначенных для коррекции зрения оптических приборов (очков) не мог в полной мере ознакомиться с текстами протоколов допросов. Ходатайств предоставить ФИО1 очки при визуальном ознакомлении с содержанием текстов протоколов не имелось, как не поступало и замечаний о затруднениях при прочтении текстов допросов от ФИО1 и его защитников. Более того, в протоколах допросов имеются рукописные тексты, подтверждающие содержание протоколов, при этом в судебном заседании ФИО1 подтвердил, что рукописные тексты в протоколах он написал лично без использования очков. Вышеизложенное свидетельствует о том, что наличие или отсутствие очков на соответствующие моменты времени не лишало ФИО1 возможности полноценно реализовать свои права, то есть он не имел препятствий как для ознакомления с протоколами путем их прочтения, так и для внесения в них собственноручно выполненных записей.

Таким образом, доводы подсудимого о применении недозволенных методов ведения следствия (психологического давления), самооговоре и о нарушении его права на защиту не нашли своего подтверждения, и суд считает их голословными и необоснованными, а протоколы его допросов от 7, 8 и 14 августа 2019 года допустимыми доказательствами <данные изъяты>.

Обращаясь к личности подсудимого, суд установил следующие обстоятельства.

ФИО1 не судим, на учете у психиатра и нарколога не состоит, удовлетворительно характеризуется участковым уполномоченным полиции и по прежнему месту работы в ООО «<данные изъяты>», положительно характеризуется по месту прежней работы в МУП <данные изъяты>, в ООО <данные изъяты>, по месту отбывания наказания в ФБУ ИК-3, коллегами по работе и сестрой, имеет несовершеннолетнего ребенка.

Согласно заключению комплексной судебной амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы, в настоящее время у ФИО1 выявляются психические и поведенческие расстройства в результате употребления алкоголя. В состоянии алкогольного опьянения меняется по характеру. Однако имеющиеся у ФИО1 изменения со стороны психики выражены не столь значительно, и они не сопровождаются грубым нарушением памяти, интеллекта, мышления, критических и прогностических способностей или какой-либо психотической симптоматики. Может осознавать фактический характер своих действий и руководить ими. Во время инкриминируемого ему правонарушения обнаруживал то же психическое расстройство, мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. В применении принудительных мер медицинского характера не нуждается. Поскольку у него выявляются признаки синдрома зависимости от алкоголя, то он нуждается в лечении и наблюдении у врача нарколога. По своему психическому состоянию способен правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и может давать о них показания.

При совершении инкриминируемого ему правонарушения ФИО1 в состоянии аффекта не находился. Имеющиеся у ФИО1 индивидуально-психологические особенности могли отразиться в его действиях при совершении правонарушения, но не оказали существенного влияния на его способность понимать характер и значение своих действий и руководить ими. С учетом индивидуально-психологических особенностей, уровня психического развития и эмоционального состояния ФИО1 мог правильно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства и может давать о них показания <данные изъяты>.

Проверив данные о личности подсудимого ФИО1, принимая во внимание последовательность воспроизведения им характера своих действий и поведения иных лиц, активную защиту в суде, а равно заключение экспертной комиссии, сомневаться в выводах которой оснований не имеется, суд признает ФИО1 вменяемым, подлежащим уголовной ответственности и наказанию. Также суд считает, что при совершении преступления ФИО1 не был в состоянии аффекта, а находился в состоянии алкогольного опьянения.

В ходе предварительного расследования ФИО1 давал признательные показания о совершении им убийства М., составил чистосердечное признание об этом же, и дал явку с повинной об обстоятельствах совершения убийства.

Согласно ст. 142 УПК РФ, заявление о явке с повинной это добровольное сообщение лица о совершенном им преступлении.

Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре», если подсудимый обращался с письменным или устным заявлением о явке с повинной, суду надлежит проверять, в частности, разъяснялись ли подсудимому при принятии от него такого заявления с учетом требований части 1.1 статьи 144 УПК РФ права не свидетельствовать против самого себя, пользоваться услугами адвоката, приносить жалобы на действия (бездействие) и решения органов предварительного расследования в порядке, установленном главой 16 УПК РФ; была ли обеспечена возможность осуществления этих прав.

Как следует из содержания оспариваемых документов, указанные требования закона сотрудниками правоохранительных органов и самим органом следствия при принятии от ФИО1 явки с повинной и чистосердечного признания, являющегося фактически одной из форм явки с повинной, не соблюдены, соответствующие права не разъяснены.

Кроме того, судом установлено, и это не оспаривается сторонами, что письменное заявление ФИО1, озаглавленное как чистосердечное признание, и его явка с повинной <данные изъяты> даны им 7 августа 2019 года уже после его фактического задержания по подозрению в совершении убийства М. <данные изъяты>, когда правоохранительные органы, в том числе и на основании сообщений свидетелей Г.1 и М.2, располагали сведениями о преступлении и его исполнителе. Поэтому такие действия ФИО1 нельзя признать добровольными.

В связи с этим подлежат исключению из объема доказательств по делу чистосердечное признание и явка с повинной ФИО1 <данные изъяты>

Вместе с тем, ФИО1 в чистосердечном признании и явке с повинной сообщил об обстоятельствах совершения преступления, количестве и локализации ударов, которые впоследствии подтвердил в своих показаниях при допросах в качестве подозреваемого и обвиняемого. Поэтому они наравне с признательными показаниями в соответствии с пунктом «и» части 1 статьи 61 УК РФ учитываются судом в качестве иного смягчающего обстоятельства как активное способствование раскрытию и расследованию преступления.

Кроме того, суд признает смягчающими наказание ФИО1 обстоятельствами отсутствие судимостей, полное признание им вины в ходе следствия, его положительные характеристики, а также в соответствии с пунктом «г» части 1 статьи 61 УК РФ наличие несовершеннолетнего ребенка.

В соответствии с положениями части 1.1 статьи 63 УК РФ в качестве обстоятельства, отягчающего наказание ФИО1, суд признает совершение преступления в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя, при этом суд учитывает его личность, в структуре которой выявлена склонность к алкоголизации, наличие признаков синдрома зависимости от алкоголя, характер и степень общественной опасности, а также обстоятельства совершенного им с особой жестокостью убийства малолетнего ребенка под воздействием алкоголя, которое способствовало совершению преступления, определило характер посягательства и наступившие последствия.

В связи с наличием отягчающего наказание обстоятельства и в соответствии с частью 3 статьи 62 УК РФ при назначении наказания ФИО1 положения части 1 статьи 62 УК РФ не применяются.

Согласно ч. 1 ст. 6 УК РФ, наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

Согласно ч. 2 ст. 43 УК РФ, наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений.

Согласно ч. ч. 1, 3 ст. 60 УК РФ, лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание. При назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

При назначении наказания суд в соответствии с положениями ст. 6 УПК РФ и ст. 60 УК РФ, руководствуясь принципом справедливости, учитывает характер и исключительно высокую степень общественной опасности содеянного подсудимым, его отношение к содеянному, все конкретные обстоятельства дела, личность подсудимого, обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, влияние назначенного наказания на исправление подсудимого и на условия жизни его семьи.

Вместе с тем, исключительныхобстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, поведением ФИО1, состоянием его здоровья, которые бы существенно уменьшали степень общественной опасности им содеянного, по делу не имеется.

Исходя из общих начал назначения наказания, суд считает, что подсудимому ФИО1 необходимо назначить наказание в виде реального лишения свободы, так как его исправление возможно только в условиях изоляции от общества.

При назначении наказания подсудимому суд не усматривает оснований для применения правил ст. 73 УК РФ и считает, что отсутствуют исключительные обстоятельства, позволяющие применить положения ст. 64 УК РФ. При этом суд исходит из тяжести содеянного, личности подсудимого. Само по себе наличие смягчающих обстоятельств либо их совокупность не могут свидетельствовать о безусловном применении положений ст. 64 УК РФ.

Также суд считает, что отсутствуют основания к назначению ФИО1 дополнительного наказания в виде ограничение свободы.

В соответствии с ч. 6 ст. 53 УК РФ ограничение свободы не назначается лицам, не имеющим места постоянного проживания на территории Российской Федерации.

Из материалов дела усматривается, что ФИО1 с 1994 года имеет регистрацию в <адрес> Республики Татарстан по <адрес>. Согласно сообщению администрации района, <адрес> аварийным и подлежащим сносу не признан, информацией о расселении (сносе) дома не располагает. Вместе с тем, из показаний ФИО1 следует, что по данному адресу он не проживает ввиду сноса (разрушения) дома его родственниками, когда он отбывал наказание в местах лишения свободы. В настоящее время дом не пригоден к проживанию. Сам он после освобождения из мест лишения свободы с 2010 года с разной периодичностью проживал у знакомых по различным адресам без регистрации, в предоставляемых с места работы помещениях, иногда ночевал в автобусе, иногда у Г.1

Из рапорта заместителя начальника ОП № 4 «Юдино» УМВД России по г. Казани подполковника полиции К. следует, что при выходе на место по указанному адресу установлено, что дом находится в разрушенном состоянии, условий для проживания не имеется. О том, что ФИО1 не имеет постоянного места жительства указано и в характеристике, выданной старшим участковым уполномоченным полиции ОП № 4 «Юдино» УМВД России по г. Казани <данные изъяты>. Отсутствие постоянного места жительства также являлось одним из оснований избрания ФИО1 и продления в отношении его меры пресечения в виде заключения под стражу, что следует из соответствующих судебных решений.

Наличие жилья у сестры осужденного, проживание ФИО1 без регистрации по различным съемным квартирам и служебным помещениям на период работы в организациях, не свидетельствуют о том, что ФИО1 имеет место постоянного проживания на территории Российской Федерации, в целях, предусмотренных ст. 53 УК РФ (для контроля за его поведением).

Совокупность приведенных обстоятельств свидетельствует об отсутствии у ФИО1 места постоянного жительства на территории Российской Федерации как одном из условий, необходимых для назначения ему дополнительного наказания в виде ограничения свободы. А само по себе наличие регистрации по указанному адресу, без учета совокупности вышеприведенных обстоятельств, не является по настоящему уголовному делу достаточным основанием к назначению такого наказания.

Таким образом, судом установлено, что ФИО1 не имеет жилья и постоянного места жительства на территории Российской Федерации, и по своему социальному статусу является лицом без определенного места жительства.

С учетом фактических обстоятельств преступления, степени его общественной опасности и наличия отягчающих наказание обстоятельств, не имеется оснований для изменения категории преступления на менее тяжкую в соответствии с частью 6 статьи 15 УК РФ.

В соответствии с пунктом «в» части 1 статьи 58 УК РФ местом отбывания наказания необходимо назначить исправительную колонию строгого режима.

В связи с назначением наказания в виде лишения свободы, меру пресечения ФИО1 до вступления приговора в законную силу необходимо оставить в виде заключения под стражу.

В соответствии с п. «а» ч. 3.1 статьи 72 УК РФ в срок лишения свободы подлежит зачету время задержания ФИО1 в период 7-8 августа 2019 года и его содержания под стражей с 9 августа 2019 года до вступления приговора в законную силу <данные изъяты>.

Гражданских исков по делу не заявлено.

Согласно части 1 статьи 131 УПК РФ, процессуальными издержками являются связанные с производством по уголовному делу расходы, которые возмещаются за счет средств федерального бюджета либо средств участников уголовного судопроизводства.

Согласно пункту 5 части 2 статьи 131 УПК РФ сумма, выплачиваемая адвокату, относится к процессуальным издержкам, и в соответствии с частью 2 статьи 132 УПК РФ может быть взыскана с осужденного, за исключением случаев, предусмотренных частями 4 - 5 статьи 132 УПК РФ.

Согласно ч.ч. 4, 5 статьи 132 УПК РФ, если подозреваемый или обвиняемый заявил об отказе от защитника, но отказ не был удовлетворен и защитник участвовал в уголовном деле по назначению, то расходы на оплату труда адвоката возмещаются за счет средств федерального бюджета.

В ходе предварительного следствия в защиту интересов подсудимого ФИО1 участвовали защитники по назначению следователя, от услуг которых он не отказывался.

За защиту ФИО1 в ходе предварительного следствия из средств федерального бюджета выплачено вознаграждение адвокату Х. в сумме 1550 рублей, адвокату В. в сумме 16700 (4650+12050) рублей <данные изъяты>.

Защиту ФИО1 в судебном разбирательстве по назначению суда осуществляли адвокаты В. и Сабиров Б.Р., которым из средств федерального бюджета взыскано вознаграждение - адвокату В. в сумме 1550 рублей <данные изъяты>, адвокату Сабирову Б.Р. в сумме 22800 рублей. Общая сумма процессуальных издержек по делу составляет 42600 рублей. Подсудимый ФИО1 в судебном заседании после надлежащего разъяснения ему предусмотренных, в том числе ст.ст. 131, 132 УПК РФ, прав, ходатайств об отказе от защитника не заявлял, и не возражал против взыскания с него процессуальных издержек, пояснив после консультации с защитником о согласии на взыскание с него процессуальных издержек в федеральный бюджет.

По делу не установлено обстоятельств, предусмотренных ст. 132 УПК РФ, которые бы исключали возможность взыскания с осужденного процессуальных издержек. ФИО1 в силу своего возраста и состояния здоровья трудоспособен, инвалидностей не имеет, во время отбывания им наказания не исключена возможность получения работы в исправительном учреждении, а также после освобождения из исправительного учреждения взыскание процессуальных издержек может быть обращено на его будущие доходы или имущество. Таким образом, оснований для освобождения ФИО1 полностью или частично от уплаты процессуальных издержек не имеется. Поэтому с ФИО1 необходимо взыскать процессуальные издержки в сумме 42600 рублей.

Судьбу вещественных доказательств суд разрешает в соответствии с требованиями ст. 81 УПК РФ.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 302-304, 307-309, 313 УПК РФ, суд

п р и г о в о р и л:

ФИО1 признать виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктами «в», «д» части 2 статьи 105 УК РФ, и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 18 (восемнадцать) лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

До вступления приговора в законную силу меру пресечения ФИО1 оставить в виде заключения под стражу с содержанием его в ФКУ СИЗО-1 УФСИН РФ по Республике Татарстан.

Срок наказания исчислять со дня вступления приговора в законную силу.

На основании ч. 3.1 ст. 72 УК РФ зачесть ФИО1 в срок лишения свободы время его содержания под стражей с момента фактического задержания с 7 августа 2019 года до дня вступления приговора в законную силу из расчета 1 день содержания под стражей за 1 день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима.

Взыскать с ФИО1 в федеральный бюджет Российской Федерации процессуальные издержки в сумме 42 600 (сорок две тысячи шестьсот) рублей.

Вещественные доказательства, хранящиеся в камере хранения вещественных доказательств третьего отдела по расследованию особо важных дел следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Республике Татарстан:

одеяло, наволочку, детское платье, детскую коляску, документы на имя ФИО1, сотовый телефон марки «Vertex», джинсовые брюки, футболку, – вернуть по принадлежности;

2 окурка сигарет «Филипс Морис», тканевый вырез с пеленки, 2 липкие ленты со следами рук, – уничтожить <данные изъяты>;

оптический диск с детализацией абонентских номеров ФИО1, Г.1 и М.2 хранить по месту нахождения в камере хранения вещественных доказательств третьего отдела по расследованию особо важных дел СУ СК России по Республике Татарстан <данные изъяты>

Исполнение приговора в части вещественных доказательств поручить органу следствия.

Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в Судебную коллегию по уголовным делам Четвертого апелляционного суда общей юрисдикции через Верховный Суд Республики Татарстан в течение 10 суток со дня провозглашения, осужденным – в тот же срок со дня получения копии приговора. В случае подачи апелляционной жалобы, осужденный вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции.

Судья: подпись

«Копия верна»

Судья Верховного Суда

Республики Татарстан Салихов И.З.