Постановление от 23 сентября 2025 г. по делу № А42-3254/2019

ТРИНАДЦАТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД

191015, Санкт-Петербург, Суворовский пр., 65 http://13aas.arbitr.ru


ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Санкт-Петербург

24 сентября 2025 года Дело № А42-3254-206/2019

Резолютивная часть постановления объявлена 09 сентября 2025 года Постановление изготовлено в полном объеме 24 сентября 2025 года

Тринадцатый арбитражный апелляционный суд

в составе: председательствующего И.В. Сотова судей А.В. Радченко, А.Ю. Слоневской

при ведении протокола судебного заседания секретарем Б.И. Ворона при участии:

представитель конкурсного управляющего АО «ММП» ФИО1 по доверенности от 01.09.2025 г. (посредством системы «веб-конференция»)

ФИО2

представитель ФИО3 - ФИО4 по доверенности от 01.08.2023 г. представитель ФИО5 - ФИО6 по доверенности от 26.04.2023 г. представитель ФИО7 - Е.А. Яремко по доверенности от 16.06.2025 г.

(посредством системы «веб-конференция»)

представитель ФИО8 - ФИО9 по доверенности от 07.11.2023 г. представитель ООО «Страж» ФИО10 по доверенности 26.05.2025 г.

от иных лиц: не явились, извещены

рассмотрев в открытом судебном заседании апелляционную жалобу (регистрационный номер 13АП-10678/2025) конкурсного управляющего АО «ММП» ФИО11 на определение Арбитражного суда Мурманской области от 11.03.2025 г. по делу № А42-3254-206/2019, принятое

по заявлению конкурсного управляющего АО «ММП» ФИО11

о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности в рамках дела о несостоятельности (банкротстве) АО «ММП»

ответчики: ФИО2, ФИО12, ФИО5, ФИО13, ФИО14, ФИО15, ФИО7, ФИО8, ФИО3, ФИО16, ООО «Крондекс», ФИО17 и ФИО18

заинтересованное лицо: финансовый управляющий ФИО5 - ФИО19

установил:

Определением Арбитражного суда Мурманской области (далее – арбитражный суд) от 17.03.2020 г. (резолютивная часть объявлена 11.03.2020 г.), по настоящему делу (о несостоятельности (банкротстве) должника - возбуждено определением от 12.04.2019 г.) в отношении акционерного общества «Мурманское морское пароходство» (далее – должник, Общество, АО «ММП») введена процедура наблюдения, временным управляющим утвержден ФИО20; решением арбитражного суда от 13.10.2020 г. (резолютивная часть объявлена 13.10.2020 г.) АО «ММП» признано несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство, исполнение обязанностей конкурсного управляющего также возложено на ФИО20, а определением от 15.07.2024 г. суд первой инстанции утвердил конкурсным управляющим должником ФИО11 (далее – управляющий).

В рамках процедуры конкурсного производства управляющий обратился в арбитражный суд с заявлением (впоследствии уточненным в порядке статьи 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, далее – АПК РФ) о привлечении ФИО2, ФИО12, ФИО5, ФИО13, ФИО14, ФИО15, ФИО7, ФИО8, ФИО3, ФИО16, общества с ограниченной ответственностью «Крондекс», ФИО17 и ФИО18 (далее – ответчики), как контролирующих должника лиц, к субсидиарной ответственности по обязательствам АО «ММП».

Определением арбитражного суда от 11.03.2025 г. в удовлетворении заявления отказано в полном объеме.

В апелляционной жалобе управляющий просит последнее определение отменить, принять новый судебный акт об удовлетворении его требований, мотивируя жалобу неполным выяснением судом первой инстанции имеющих значение для дела обстоятельств, несоответствием изложенных в оспариваемом судебном акте выводов обстоятельствам дела, а также недоказанностью имеющих значение для дела обстоятельств, которые суд посчитал установленными.

В суд от управляющего поступили дополнительные пояснения, а от конкурсных кредиторов ООО «Страж» и ООО «Архангельский морской торговый порт» - отзывы на апелляционную жалобу, в которых данные кредиторы поддерживают изложенные в ней доводы.

ФИО12, ФИО5, ФИО7, ФИО8, ФИО2 и ФИО3 в своих отзывах (в т.ч. в дополнениях к ним, а также в поступивших письменных пояснениях) против удовлетворения апелляционной жалобы возражают, ссылаясь на необоснованность изложенных в ней доводов и их несоответствие фактическим обстоятельствам дела.

В судебном заседании апелляционного суда представитель управляющего поддержал доводы, изложенные в апелляционной жалобе, просил определение суда первой инстанции отменить; представитель ООО «Страж» поддержал позицию апеллянта; ФИО2 и представители ФИО3, ФИО5, ФИО7 и ФИО8 против удовлетворения жалобы возражали, в т.ч. по мотивам, изложенным в своих отзывах.

Иные лица, участвующие в деле (настоящем обособленном споре) в заседание не явились; однако, о месте и времени судебного разбирательства считаются извещенными - в силу части 1 статьи 123 АПК РФ и с учетом разъяснений Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, содержащихся в пункте 5 постановления от 17.02.2011 г. № 12, а также при соблюдении требований абзаца второго части 1 статьи 121 АПК РФ, в связи с чем и в соответствии с частью 3 статьи 156 данного Кодекса дело (жалоба) рассмотрено без их участия при отсутствии также с их стороны каких-либо ходатайств с обоснованием невозможности явки в судебное заседании.

Проверив законность и обоснованность обжалуемого определения в порядке, предусмотренном статьями 223, 266, 268 и 269 АПК РФ, апелляционный суд пришел к следующим выводам:

В соответствии с пунктом 1 статьи 32 федерального закона от 26.10.2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - Закон о банкротстве) и частью 1 статьи 223 АПК РФ, дела о банкротстве юридических лиц и граждан, в том числе индивидуальных предпринимателей, рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным настоящим Кодексом, с особенностями, установленными федеральными законами, регулирующими вопросы несостоятельности (банкротства).

В частности, согласно пунктам 1 и 2 статьи 61.14 Закона о банкротстве, арбитражный управляющий в ходе любой процедуры, применяемой в деле о банкротстве, наделен правом на подачу от имени должника заявления о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности по основаниям, предусмотренным, помимо прочего, статьей 61.11 настоящего Федерального закона, согласно пункту 1 которой, если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника, при том, что указанной статьей (подпункты 1 - 4 пункта 2) закреплен ряд презумпций наличия причинно-следственной связи между невозможностью погашения требований кредиторов и действиями (бездействием) контролирующего должника лица.

При этом, как установлено статьей 61.10 Закона, если иное не предусмотрено настоящим Федеральным законом, в целях настоящего Федерального закона под контролирующим должника лицом понимается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий; в частности, возможность определять действия должника может достигаться в силу должностного положения (замещения должности главного бухгалтера, финансового директора должника либо лиц, указанных в подпункте 2 пункта 4 настоящей статьи, а также иной должности, предоставляющей возможность определять действия должника) и т.п. (пункт 2).

Кроме того, возможность определять действия должника может достигаться в силу указанного должностного положения (подпункт 1), а также нахождения с должником (руководителем или членами органов управления должника) в отношениях родства (свойства) и/или наличия полномочий совершать сделки от имени должника, основанных на доверенности, нормативном правовом акте либо ином специальном полномочии (подпункт 2), а как разъяснено в пункте 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации (далее – ВС РФ) от 21.12.2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением

контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее - Постановление № 53), по общему правилу, необходимым условием отнесения лица к числу контролирующих должника является наличие у него фактической возможности давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия (пункт 3 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) и пункт 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве); вместе с тем, осуществление фактического контроля над должником возможно вне зависимости от наличия (отсутствия) формально-юридических признаков аффилированности (через родство или свойство с лицами, входящими в состав органов должника, прямое или опосредованное участие в капитале либо в управлении и т.п.), а суд устанавливает степень вовлеченности лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности, в процесс управления должником, проверяя, насколько значительным было его влияние на принятие существенных деловых решений относительно деятельности должника.

Также предполагается, что лицо, которое извлекло выгоду из незаконного, в том числе недобросовестного, поведения руководителя должника является контролирующим (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве), а в соответствии с этим правилом контролирующим может быть признано лицо, извлекшее существенную (относительно масштабов деятельности должника) выгоду в виде увеличения (сбережения) активов, которая не могла бы образоваться, если бы действия руководителя должника соответствовали закону, в том числе принципу добросовестности; помимо этого, предполагается, что является контролирующим выгодоприобретатель, извлекший существенные преимущества из такой системы организации предпринимательской деятельности, которая направлена на перераспределение (в том числе посредством недостоверного документооборота), совокупного дохода, получаемого от осуществления данной деятельности лицами, объединенными общим интересом (например, единым производственным и (или) сбытовым циклом), в пользу ряда этих лиц с одновременным аккумулированием на стороне должника основной долговой нагрузки, и в этом случае для опровержения презумпции выгодоприобретатель должен доказать, что его операции, приносящие доход, отражены в соответствии с их действительным экономическим смыслом, а полученная им выгода обусловлена разумными экономическими причинами (пункт 7 Постановления № 53).

Помимо этого, согласно пункту 1 статьи 61.12 Закона о банкротстве, неисполнение обязанности по подаче заявления должника в арбитражный суд (созыву заседания для принятия решения об обращении в арбитражный суд с заявлением должника или принятию такого решения) в случаях и в срок, которые установлены статьей 9 настоящего Федерального закона, влечет за собой субсидиарную ответственность лиц, на которых настоящим Федеральным законом возложена обязанность по созыву заседания для принятия решения о подаче заявления должника в арбитражный суд, и (или) принятию такого решения, и (или) подаче данного заявления в арбитражный суд; при нарушении указанной обязанности несколькими лицами эти лица отвечают солидарно, а размер ответственности, к которой может быть привлечено лицо на основании этой статьи, в соответствии с ее пунктом 2, равен размеру обязательств должника (в том числе по обязательным платежам), возникших после истечения срока, предусмотренного пунктами 2-4 статьи 9 указанного Федерального закона, и до возбуждения дела о банкротстве должника (возврата заявления уполномоченного органа о признания должника банкротом).

В данном случае в качестве оснований своих требований управляющий указал на невозможность полного погашения требований кредиторов должника (пункт 1 статьи 61.11 Закон о банкротстве); неисполнение обязанности по

обращению в арбитражный суд с заявлением должника или принятию такого решения (созыву уполномоченного коллегиального органа должника для принятия решения об этом) (статья 61.12 Закона о банкротстве) и заключение убыточных для должника сделок (статья 61.20 Закона о банкротстве).

Отказывая в привлечении ответчиков к субсидиарной ответственности на основании статьи 61.12 Закона о несостоятельности (банкротстве), суд первой инстанции пришел к выводу об отсутствии доказательств, подтверждающих наличие у должника признаков объективного банкротства в какой-либо момент до возбуждения дела о несостоятельности, указав, в этой связи, что представленное управляющим заключение эксперта № 106/50/6/20-42 от 14.08.2020 г., подготовленное в рамках уголовного дела по обвинению ФИО5 по части 2 статьи 201 и части 4 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ), по мнению суда, не может быть признано надлежащим доказательством в рассматриваемом споре; иные доказательства, подтверждающие наличие у должника признаков несостоятельности до возбуждения дела о банкротстве, по мнению суда, не представлены, а доводы управляющего о наличии признаков банкротства по состоянию не позднее 2018 г. суд признал опровергнутыми данными бухгалтерского баланса должника за 2018.

Вместе с тем, управляющим в подтверждение доводов о наличии у должника признаков объективной несостоятельности также представлено заключение независимого аудитора ФИО21 о наличии признаков преднамеренного банкротства, составленное на основании анализа финансово-хозяйственной деятельности АО «ММП» за период с 2016 по 1-й квартал 2020 г., в котором (данном заключении) зафиксировано, что с 2018 г. должник испытывал устойчивые финансовые трудности, в том числе имели место арест судов, задолженность по заработной плате, рост издержек и утрата части рынка; также аудитором отмечено ухудшение коэффициентов платежеспособности и превышение обязательств над активами: на 47,2 млн руб. в 2018 г. и более чем на 2,5 млрд руб. в 2019 г., что указывает на наличие признака недостаточности имущества не позднее 2018 г.

Как полагает апелляционный суд, указанное заключение является относимым и допустимым доказательством; однако суд первой инстанции не дал ему правовой оценки, не привел мотивов непринятия содержащихся в нем выводов, что свидетельствует о нарушении требований статьи 71 АПК РФ и об уклонении от выполнения обязанности по всестороннему исследованию обстоятельств, имеющих значение для дела.

Кроме того, как указано выше, управляющим в материалы дела представлено заключение финансово-аналитической судебной экспертизы № 106-50/6/20-42 от 14.08.2020 г., а также протокол допроса эксперта ФИО22, из которых следует, что в период с 01.01.2014 по 01.01.2019 г. финансовое состояние АО «ММП» имело устойчиво негативную динамику, характеризовалось как неудовлетворительное, а само Общество — как неплатежеспособное; в результате эксперт пришел к выводу о наличии признаков объективного банкротства по состоянию не позднее 31.12.2018 г., что соответствует позиции управляющего, ранее заявленной и в других обособленных спорах.

Между тем суд первой инстанции, отказывая в признании указанного заключения надлежащим доказательством, сослался на то, что эксперту якобы не были предоставлены все необходимые документы, а также на то, что перед ним не ставился вопрос о наличии признаков банкротства, с чем коллегия не может согласиться, поскольку из представленной описи материалов уголовного дела усматривается, что эксперту были переданы полные бухгалтерские и аналитические данные, а кроме того, правовая квалификация состояния неплатежеспособности относится к компетенции суда; эксперт же вправе давать

заключение исключительно по вопросам факта (оценка финансовых показателей), что соответствует правовой позиции ВС РФ, а при таких обстоятельствах заключение эксперта, подготовленное в рамках судебной экспертизы, подлежит оценке как допустимое доказательство в соответствии со статьей 89 АПК РФ.

В подтверждение осведомленности контролирующих лиц о кризисном финансовом положении должника управляющим представлены протоколы заседаний Правления АО «ММП», из содержания которых следует, что признаки неплатежеспособности и угроза банкротства были известны органам управления Общества по меньшей мере с 2017 г.

В частности, согласно протоколу № 14/16-ПР от 08.11.2017 г., члены Правления приняли решение о продаже активов Общества в связи с наличием рисков возбуждения дела о банкротстве со стороны кредиторов и наложения обеспечительных мер; аналогичным образом, в соответствии с протоколом № 21/17-ПР от 29.12.2017 г. Правлением принято решение о распределении выручки от продажи танкера «Натали» на покрытие задолженности перед поставщиками, налоговыми органами и по заработной плате, что свидетельствует о наличии существенного дефицита оборотных средств.

Данные документы подтверждают, что уже на конец 2017 г. органы управления должника осознавали наличие просроченной задолженности по различным направлениям, риски предъявления требований о признании Общества несостоятельным и принимали меры по мобилизации ликвидных активов с целью недопущения наступления соответствующих последствий.

Между тем, суд первой инстанции представленным доказательствам оценки не дал, выводов об уровне информированности контролирующих лиц о финансовом положении должника не сформулировал, что свидетельствует о неполном выяснении обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения спора.

Также, обосновывая вывод об отсутствии у Общества признаков объективного банкротства, суд первой инстанции сослался на бухгалтерский баланс должника за 2018 г.; между тем, сам по себе бухгалтерский баланс не может рассматриваться в качестве достаточного и безусловного доказательства отсутствия оснований для подачи заявления о несостоятельности, поскольку отражает лишь показатели активов и обязательств на определенную отчетную дату и не раскрывает данные о просрочке исполнения конкретных обязательств перед кредиторами; также указанный подход не учитывает правовую позицию, согласно которой, признак неплатежеспособности носит объективный характер и не зависит от усмотрения хозяйствующего субъекта, составляющего отчётность.

Кроме того, даже исходя из показателей бухгалтерской и финансовой отчетности самого должника, суд не учел, что в 2018 г. чистый убыток Общества составил 1,077 млрд руб., выручка сократилась более чем на 60 % по сравнению с предыдущим годом, а структура обязательств на 31.12.2018 г. включала значительную просроченную кредиторскую задолженность: перед поставщиками - 896,2 млн руб., по налогам и страховым взносам - 99,1 млн руб., перед персоналом - 29 млн руб.

Эти обстоятельства, зафиксированные в пояснениях к отчетности, подписанных генеральным директором ФИО12 и главным бухгалтером ФИО23, указывают на наличие системного кризиса ликвидности и утрату способности должника своевременно исполнять обязательства перед кредиторами.

Более того, как следует из бухгалтерской отчетности, по состоянию уже на конец III квартала 2018 г. деятельность должника носила убыточный характер; величина чистого убытка составила 644 979 тыс.руб., что свидетельствует о

нарастающем ухудшении финансового положения Общества еще до наступления отчетной даты по итогам года.

Таким образом, суд первой инстанции необоснованно положил бухгалтерский баланс в основу опровержения доводов управляющего о наличии у должника признаков несостоятельности, поскольку представленные материалы свидетельствуют об обратном: о наличии устойчивых признаков неплатежеспособности и недостаточности имущества по состоянию на конец 2018.

Делая вывод о том, что должник на протяжении длительного времени находился в состоянии имущественного кризиса, апелляционный суд также принимает во внимание, что 04.07.2018 г. в отношении должника возбуждено сводное исполнительное производство № 20172/18/51021-СД в пользу различных взыскателей на общую сумму 272 509 323 руб. 85 коп., из которых 4 607 054 руб. 94 коп. – задолженность по заработной плате, 175 306 909 руб. 24 коп. – задолженность в бюджет и 92 595 359 руб. 67 коп. – задолженность в пользу юридических и физических лиц, т.е. уже по состоянию 04.07.2018 г. должник не мог исполнять обязательства даже по выплате зарплаты, а ввиду невыплаты зарплаты в отношении руководителей должника было возбуждено уголовное дело.

В связи с этим суд отклоняет доводы ответчиков об имеющемся плане выхода из кризиса и о том, что финансовая ситуация в Обществе была под контролем, так как уже с начала 2018 г. должник не мог покрыть базовые хозяйственные потребности в выплате заработной платы.

При этом, при рассмотрении дела в суде апелляционной инстанции бенефициар должника ФИО5 в письменных пояснения к судебному заседанию от 19.08.2025 г. указал, что объективное банкротство наступило не ранее чем 30.09.2018 г., и тем самым косвенно подтвердил доводы управляющего о дате возникновения объективного банкротства должника.

Таким образом, как следует из совокупности представленных управляющим доказательств - заключений экспертов, аудиторского заключения, бухгалтерской и финансовой отчетности самого должника - по состоянию не позднее начала 2019 г. АО «ММП» соответствовало условиям, предусмотренным пунктом 1 статьи 9 Закона о банкротстве, обязывающим руководство должника обратиться в суд с заявлением о признании его банкротом.

В частности, на тот момент исполнение обязательств перед отдельными кредиторами исключало возможность исполнения обязательств перед другими; у должника имелись признаки неплатежеспособности и недостаточности имущества, а задолженность по оплате труда сохранялась в течение более трех месяцев вследствие отсутствия денежных средств.

При таких обстоятельствах, когда еще на конец 2017 г. в протоколах заседаний Правления должника прямо указывались риски банкротства и принимались меры, направленные на стабилизацию финансового положения и расчеты с кредиторами, а к III кварталу 2018 г. сохранялся убыток в значительном объеме и наблюдалось отсутствие положительной динамики; при этом по итогам 2018 г. имелась просроченная задолженность по обязательным платежам в бюджет и по заработной плате перед работниками, у руководства должника по состоянию на 31.12.2018 г. имелись все основания объективно осознавать наличие признаков неплатежеспособности, а следовательно, соответствующие контролирующие лица знали либо не могли не знать о наступлении обстоятельств, влекущих обязанность по подаче заявления о признании должника банкротом.

Таким образом, обязанность по подаче соответствующего заявления (принятию решения об этом) возникла не позднее 31.01.2019 г.; однако, несмотря

на наличие объективных признаков банкротства, руководство должника от исполнения этой обязанности уклонилось, продолжая осуществлять текущую хозяйственную деятельность, в том числе заключая новые сделки и принимая на Общество обязательства перед контрагентами, не осведомленными о реальном финансовом положении компании, что - указанные действия и бездействие - свидетельствует о нарушении установленного законом порядка поведения контролирующих лиц в условиях признаков банкротства, а в результате уклонения от исполнения обязанности по подаче заявления о признании должника несостоятельным после 01.01.2019 г. у АО «ММП» сформировалась кредиторская задолженность в размере 59 838 412 руб., что подтверждается представленными в материалы дела расчетами и иными доказательствами; указанная задолженность возникла в период, когда финансовое положение Общества уже соответствовало критериям, установленным пунктом 1 статьи 9 Закона о банкротстве, и ее образование стало следствием неправомерного продолжения хозяйственной деятельности в условиях очевидной неплатежеспособности, при том, что для любого разумного и добросовестного руководителя, обладающего информацией о финансово-экономическом положении должника, характер системных проблем, выраженных в длительной просрочке по обязательствам, убыточности деятельности и отсутствии положительной динамики финансовых показателей, должен был служить основанием для немедленного инициирования процедуры банкротства, вопреки чему, руководители и иные контролирующие лица продолжили принятие на Общество новых обязательств, тем самым увеличивая объем неудовлетворенных требований кредиторов.

При этом контррасчет, опровергающий представленные управляющим сведения о размере возникшей задолженности, ответчиками в материалы дела не представлен, и при таких обстоятельствах указанная сумма подлежит взысканию с контролирующих лиц в порядке, предусмотренном статьей 61.12 Закона о банкротстве, а применительно к обстоятельствам настоящего дела, ответственность в порядке статьи 61.12 Закона о банкротстве подлежит возложению на лиц, обладавших полномочиями принимать решения об обращении в суд с заявлением о несостоятельности: генеральных директоров — ФИО7, ФИО12, ФИО15 и ФИО16, а также иных контролирующих лиц, входивших в состав органов управления (Правления и /или Совета директоров) или обладавших фактическим контролем над должником — ФИО5, ФИО3, ФИО13, ФИО2 и ФИО14.

Также в апелляционной жалобе управляющий указал, что суд первой инстанции необоснованно отказал в привлечении ответчиков к ответственности за совершение сделок, причинивших ущерб должнику.

В этой связи управляющий сослался на следующие сделки, совершенные с аффилированными с должником лицами, которые причинили Обществу убытки на общую сумму 702 030 306 руб. 22 коп.:

- Договор уступки права требования № 1/1293 от 28.11.2013 г., по которому должник уступил в пользу ООО «ФРМС» права требования к ООО «Арктические технологии» на сумму 389 734 649 руб. 47 коп. и причиненный должнику ущерб по которому составил 381 229 108 руб. 11 коп., рассчитанный как разница между неоплаченной ценой договора (с учетом штрафных санкций) и стоимостью прав требований к ООО «ФРМС» в результате их реализации на публичных торгах;

- Договор займа № 656 от 24.06.2016 г., заключенный должником с ООО «ФРМС», в результате заключения и исполнения которого ущерб должнику составил 244 279 112 руб. 46 коп., рассчитанный как разница между номинальным размером дебиторской задолженности и ценой ее реализации на публичных торгах;

- Договор займа № 997 от 23.09.2016 г. на сумму 80 000 000 руб., заключенный должником с ФИО5, в результате заключения и исполнения которого ущерб должнику составил 43 672 497 руб. 65 коп., рассчитанный как разница между номинальным размером дебиторской задолженности и ценой ее реализации на публичных торгах;

- Договор купли-продажи имущества № 527 от 29.10.2018 г., заключенный должником с ООО «Инмет» (правопреемник - ООО «Восточный Хаб»), признанный в качестве недействительной сделки определением арбитражного суда от 05.10.2023 г. по настоящему делу, которым с ООО «Восточный Хаб» в качестве применения последствий недействительности сделки взыскано 32849588 руб., фактически должнику не возвращенные, т.е. ущерб должнику в результате заключения и исполнения этого договора составил 32 849 588 руб.

В обоснование заявленных требований в этой части управляющий указал, что данные сделки с аффилированными лицами осуществлены под контролем и в интересах мажоритарного акционера должника – ФИО5; до реализации совокупности этих сделок у должника были ликвидные права требования в размере 390 млн руб., денежные средства в размере 200 млн руб. и недвижимое имущество стоимостью 33 млн руб., а после совершения сделок должник лишился ликвидных активов к выгоде бенефициара – ФИО5

Суд первой инстанции, отказывая в удовлетворении заявленных требований применительно к указанным обстоятельствам (сделкам), ограничился указанием на реализацию соответствующих прав требований в рамках конкурсного производства, не исследовав обстоятельства заключения спорных сделок, не установив мотивов и целей их совершения, а также, не приведя правовой оценки действиям лиц, причастных к одобрению и реализации указанных договоров.

В частности, в нарушение требований статьи 170 АПК РФ в судебном акте отсутствует анализ причин утраты должником возможности получить исполнение по заключенным договорам, не дана оценка доводам управляющего об аффилированности контрагентов, получивших имущественные выгоды от должника, в том числе ФИО5, а также последствиям вывода активов из конкурсной массы, а кроме того, судом не рассмотрен вопрос о применении положений о солидарной ответственности (статья 1080 ГК РФ) к группе лиц, действовавших согласованно и во вред интересам должника.

Так, требование должника к ООО «ФРМС» на сумму 390 млн руб. из обязательства последнего оплатить уступленные права требований к ООО «Арктические технологии» осталось непогашенным, хотя ООО «ФРМС» на момент сделки обладало недвижимым имуществом, за счет продажи которого в пользу должника должна была поступить оплата по цессии; ФИО5, при этом, неоднократно давал указания исполнявшим обязанности директора должника лицам пролонгировать срок оплаты по цессии, не истребовать соответствующую задолженность и исключить из договора цессии обеспечительные условия о залоге недвижимого имущества ООО «ФРМС» в пользу должника, а затем ФИО5 поручил ООО «ФРМС» продать недвижимое имущество при получении денежных средств от этой продажи в личное пользование ФИО5 при заведомой осведомленности о том, что денежные средства должны были поступить в пользу должника.

В результате всех этих действий обязательства ООО «ФРМС» перед должником остались неисполненными, ООО «ФРМС» лишилось ликвидных активов, а ФИО5 получил в свое пользование денежные средства от продажи недвижимого имущества ООО «ФРМС»; у должника же осталось неликвидное право требования к ООО «ФРМС»; а его убыток от реализации неликвидного права требования к ООО «ФРМС» составил 381 229 108 руб. 11 коп.

Кроме того, ФИО5 распорядился, чтобы должник в 2016 г. выдал в пользу ООО «ФРМС» заем в размере 120 млн руб., несмотря на то, что с 2013 г. ООО «ФРМС» не исполняло свои обязательства в пользу должника по Договору цессии № 1/1293 от 28.11.2013 г. в размере 390 млн руб., а в 2015 г. в принципе лишилось всего ликвидного имущества; далее ООО «ФРМС» транзитом перевело заемные 120 млн руб. в пользу Н.В., ФИО24, не погасив задолженность перед должником, а убыток должника в результате этой сделки составил 244 279 112 руб. 46 коп. – разница между общей суммой, включая основной долг, начисленные проценты, неустойку и суммой реализации неликвидного права требования на торгах.

Также, как сослался управляющий, ФИО5, несмотря на финансовые трудности должника, пользуясь своими полномочиями, распорядился, чтобы должник предоставил непосредственно ему заем на сумму 80 млн руб.; однако, после получения денежных средств ФИО5 свои обязательства по возврату займа не исполнил, инициировав, при этом, личное банкротство.

При этом, как сослался управляющий (следует из материалов дела), все вышеуказанные сделки были инициированы, одобрены и реализованы под непосредственным контролем мажоритарного акционера должника - ФИО5, действовавшего через подконтрольные ему органы управления общества, а именно - ФИО5, используя свое положение в качестве председателя совета директоров и фактического руководителя должника, обеспечил одобрение заведомо невыгодных для общества сделок, в результате чего ликвидные активы должника - денежные средства, недвижимое имущество, а также ценные имущественные права требования - были выведены из его имущественного комплекса; должник же взамен получил формальные обязательства, не подкрепленные реальной возможностью их исполнения, что привело к существенному снижению стоимости активов и невозможности проведения расчетов с кредиторами, а указанные действия повлекли утрату должником ликвидности: к моменту открытия конкурсного производства в составе имущества остались лишь неликвидные права требований, реализованные в ходе конкурсной процедуры с существенным дисконтом; контролирующее же должника лицо - ФИО5, а также аффилированные с ним лица, извлекли для себя экономическую выгоду в виде полученных денежных средств и фактического освобождения от исполнения обязательств перед должником, что в совокупности свидетельствует о противоправности поведения контролирующего лица и наличии причинно-следственной связи между его действиями и наступившими последствиями в виде невозможности удовлетворения требований кредиторов в полном объеме.

Однако, суд первой инстанции не дал надлежащей оценки приведенным управляющим обстоятельствам, ограничившись в мотивировочной части акта формальными ссылками на отдельные правовые позиции, при этом не приведя анализа фактических последствий спорных сделок для имущественной сферы должника; также судом не был исследован вопрос о размере причиненного ущерба, не дана оценка механизму его возникновения, равно как и не раскрыты причины утраты ликвидности соответствующих прав требований.

При этом ссылка на определение ВС РФ от 28.09.2023 г. № 306-ЭС20-15413(3), положенная судом в обоснование отказа в удовлетворения требований в этой части, не может быть признана состоятельной, поскольку содержащиеся в нем правовые выводы интерпретированы неверно и применены вне контекста рассматриваемого спора, а именно - изложенная в нем позиция касается ситуации, при которой одновременное взыскание с одного и того же лица как убытков, так и субсидиарной ответственности по идентичным обязательствам может повлечь недопустимое двойное возмещение; в данном же споре,

заявленные требования направлены исключительно на возмещение вреда, причиненного должнику в результате совершения убыточных сделок, а последующая реализация соответствующих прав требований в рамках конкурсного производства сама по себе не устраняет причинно-следственной связи между действиями контролирующих лиц и наступившими неблагоприятными последствиями для должника и его кредиторов, и более того, реализация активов с существенным дисконтом является прямым следствием утраты их ликвидности, обусловленной действиями самих же ответчиков.

Таким образом, долг по уступленному должником гражданско-правовому обязательству не является солидарным (ни в экономическом, ни в юридическом смысле) в отношении обязательства контролирующих должника лиц, вытекающего из деликта, вследствие совершения убыточных для должника сделок.

Кроме того, по мнению апелляционного суда, суд первой инстанции необоснованно не учел представленные управляющим доказательства, подтверждающие убыточность сделок, совершенных с аффилированными лицами должника. В частности, без надлежащей мотивировки суд опять же отклонил заключение судебной финансово-аналитической экспертизы № 106-50/6/20-42 от 14.08.2020 г., проведенное в рамках уголовного дела № 11902009708000034 по обвинению ФИО5 по части 2 статьи 201 и части 4 статьи 159 УК РФ, несмотря на то, что указанное заключение содержало выводы о существенном ухудшении финансового положения должника, а также конкретизированный анализ двух договоров займа, заключенных в интересах аффилированных лиц, в результате которых должнику был причинен ущерб в значительных размерах.

В частности, в рамках заключения № 106-50/6/20-42 от 14.08.2020 г., подготовленного экспертом ФИО22 по поручению следственного органа, был проведен анализ экономических последствий заключения двух договоров займа: с ООО «ФРМС» на сумму 120 млн руб. и с ФИО5 на сумму 80 млн руб., то есть в общей сумме на 200 млн руб., и по результатам проведенного исследования эксперт пришел к выводу, что даже до совершения указанных сделок финансовое состояние должника характеризовалось как неудовлетворительное, а их реализация привела к дальнейшему ухудшению показателей платежеспособности и финансовой устойчивости Общества. Данные выводы эксперта подтверждают негативное влияние названных договоров на имущественное положение должника и указывают на то, что действия лиц, причастных к их заключению, усугубили кризисное состояние компании и повлекли увеличение ее обязательств при отсутствии соответствующего встречного исполнения.

Однако, суд первой инстанции не указал мотивов, по которым представленное экспертное заключение не может быть принято в качестве надлежащего доказательства, не сослался на противоречия или иные обстоятельства, умаляющие его достоверность и допустимость, а также не дал правовой оценки содержащимся в заключении выводам относительно условий и последствий спорных сделок, что свидетельствует о неполном выяснении обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения спора, и также влечет отмену обжалуемого судебного акта.

В этой связи апелляционный суд учитывает, что сделки совершались при полной осведомленности контролирующих лиц о кризисном финансовом состоянии должника и сопровождались системным бездействием по взысканию задолженности. Так, ФИО5, как указано выше, неоднократно давал указания директорам пролонгировать сроки оплаты, исключить условия о залоге, не инициировать взыскание, одновременно получая средства на свой личный счет через формальные заемные операции, а все указанные действия обеспечили

вывод активов и прямую выгоду контролирующему лицу при очевидном ущербе для должника.

Также коллегия исходит из того, что заявление о привлечении к субсидиарной ответственности в рамках дела о банкротстве за невозможность полного погашения требований кредиторов по своей правовой природе представляет собой иск, направленный на возмещение убытков, причиненных контролирующим лицом должнику. Такая форма ответственности применяется в случае, если неразумные и недобросовестные действия (либо бездействие) контролирующего лица оказали существенное негативное влияние на имущественное состояние подконтрольной организации, в результате чего совокупный размер ее активов стал объективно недостаточен для удовлетворения требований кредиторов. Иными словами, установление факта причинно-следственной связи между действиями контролирующего лица и наступлением несостоятельности должника свидетельствует о наличии оснований для применения положений пункта 1 статьи 61.11 Закона о банкротстве.

Вместе с тем, в силу положений статей 133 и 168 АПК РФ суд самостоятельно квалифицирует заявленные требования исходя из их содержания и фактических обстоятельств дела, вне зависимости от того, каким образом они были поименованы заявителем и на какие нормы материального права он сослался. В этой связи, как разъяснено в пункте 20 Постановления № 53, судам предписано в каждом конкретном случае давать оценку характеру и последствиям поведения контролирующих лиц. Так, при наличии оснований полагать, что действия таких лиц стали причиной банкротства должника, подлежат применению нормы о субсидиарной ответственности. Если же допущенные нарушения повлекли ущерб, не достигший критической степени, но все же нарушивший имущественные интересы должника, применяется механизм возмещения убытков.

Однако, в данном случае, суд первой инстанции, признав, по существу, отсутствие оснований для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности за совершение убыточных сделок, одновременно необоснованно отказал во взыскании с них убытков, не рассмотрев возможность применения положений статей 15, 1064 и 1080 ГК РФ в целях восстановления нарушенного имущественного положения должника, что (такой подход) не соответствует разъяснениям ВС РФ и исключает саму возможность реагирования на противоправное поведение контролирующих лиц в случае, если оно не повлекло полной неплатежеспособности, но обусловило значительный имущественный ущерб, применительно к чему апелляционный суд исходит из того, что совокупность совершенных должником убыточных сделок, одобренных и реализованных с участием контролирующих лиц, оказала значительное негативное воздействие на имущественное положение общества, а действия ответчиков, в том числе ФИО5, осуществлявшего фактическое руководство деятельностью должника, носили противоправный и недобросовестный характер, выходящий за пределы разумного поведения, ожидаемого от лиц, контролирующих хозяйственную деятельность юридического лица.

В то же время, коллегия не усматривает оснований для отнесения к сделкам, повлекшим убыток для должника, договор займа между должником и ФИО5 от 23.09.2016 г., поскольку в подтверждение погашения задолженности по этому договору (т.е. отсутствия для должника вреда (ущерба) в результате его заключения и исполнения) данным ответчиком в материалы дела представлены (и продублированы путем приложениях к последним письменным пояснениям в апелляционной инстанции) соответствующие платежные документы, содержащие в назначении платежа указание на оплату в пользу Общества за ФИО5 по договору займа б/н от 23.09.2016 г.: платежные

поручения № 234 от 03.12.2019 г. на сумму 49 700 000 руб., № 303706 от 27.12.2019 г. на сумму 10 000 000 руб. и № 493845 от 28.01.2020 г. на сумму 10 000 000 руб. (плательщик – ФИО25), а также № 10 и № 11 от 27.04.2020 г. на сумму 16 805 880 руб. 16 коп. и 13 974 532 руб. 83 коп. (плательщик – ООО «Решение») - и, кроме того – выписка по принадлежащему ФИО5 счету № 40817810628004001712 в Банке ВТБ, согласно которому с этого счета в пользу ПАО (на данный момент – АО) «ММП» в счет частичной оплаты по указанному договору 12.09.2019 г. перечислено 3 200 000 руб., 23.09.2019 г. – 1 950 000 руб., 24.09.2019 г. – 15 504 603 руб. 29 коп., 27.09.2019 г. – 6 202 900 руб., 30.09.2019 г. – 7 000 000 руб., 04.10.2019 г. – 6 200 000 руб., 09.10.2019 г. – 6 400 000 руб., 16.10.2019 г. – 6 200 000 руб., 17.10.2019 г. – 6 200000 руб., 18.10.2019 г. – 3 100 000 руб. и 24.10.2019 г. – 3 100 000 руб.

Как указано выше, все эти платежи (перечисления) совершены на ссылкой на оплату от имени ФИО5 в пользу должника по договору от 23.09.2016 г. а их общая сумма (свыше 165 млн руб.) значительно превышает сумму основного долга по этому договору – 80 млн руб.; в этой связи суд отклоняет доводы управляющего о ненадлежащем доказательственном значении представленных ФИО5 в подтверждение оплаты по договору займа документов, поскольку также представленные данным ответчиком протокол допроса и справка главного бухгалтера должника ФИО26 от 06.12.2019 г. и ответ на адвокатский запрос № 03 от 06.12.2019 г. являются только дополнительными (к перечисленным выше платежным документам) доказательствами; наличие у ФИО5 перед Обществом иных обязательств (и в частности – по другому договору от той же даты - 23.09.2016 г., на которую содержится ссылка в перечисленных платежных документах) управляющим не подтверждено, как не опровергнут им и сам факт указанных платежей (хотя ему, как исполняющему обязанности руководителя АО «ММП», это не составляло труда это сделать – путем, например, предоставления выписок по соответствующим счетам последнего), а осуществление этих платежей (оформление этих документов) уже после возбуждения дела о несостоятельности (банкротстве) должника само по себе не свидетельствует об отсутствии самого факта этих оплат (платежей).

Однако, несмотря на изложенное и применительно к иным вменяемым в вину ответчикам сделкам, апелляционный исходит из того, что в их результате должник утратил значительные ликвидные активы, что выразилось в снижении способности к удовлетворению обязательств перед кредиторами и сокращении конкурсной массы, а с учетом установленных апелляционным судом фактических обстоятельств, подтвержденных материалами дела, к числу лиц, действия (и бездействие) которых обусловили причинение имущественного вреда должнику вследствие одобрения и реализации заведомо невыгодных сделок, относятся следующие контролирующие должника лица:

- ФИО2 - член Совета директоров, участвовавшая в согласовании выдачи займа ООО «ФРМС» и признанной впоследствие недействительной сделки по отчуждению недвижимости с ООО «Инмет» (правопреемник - ООО «Восточный Хаб»), в результате чего должнику причинен убыток в размере 244 279 112 руб. 46 коп. и 32 849 588 руб., соответственно;

- ФИО7 - член Правления, генеральный директор должника в период с 28.10.2017 по 05.02.2019 г., который от имени Общества заключил с ООО «Инмет» указанный договор (убыток в размере 32 849 588 руб.), а также не предпринял надлежащих мер по возврату дебиторской задолженности ООО «ФРМС» по договору уступки права требования № 1/1293 от 28.11.2013 г. (убыток - 381 229 108 руб. 11 коп.) и по договору займа с ООО «ФРМС» (убыток - 244 279112 руб. 46 коп.);

- ФИО12 - член Правления, генеральный директор в период с 06.02.2019 по 18.07.2019 г, который подписал дополнительное соглашение № 3 от 11.02.2019 г. к договору уступки № 1/1293 от 28.11.2013 г. – о продлении срока исполнения обязательства и исключено обеспечение в виде залога, что обусловило невозможность последующего исполнения со стороны ООО «ФРМС» и привело к убыткам в размере 381 229 108 руб. 11 коп., а также в качестве члена Правления одобрил договор с ООО «Инмет» (убыток в размере 32 849 588 руб.);

- ФИО13 - член Совета директоров, участвовавшая в согласовании сделки с ООО «Инмет», в результате чего должнику причинен убыток в размере 32 849 588 руб.;

- ФИО5 - председатель Совета директоров и мажоритарный акционер, который инициировал заключение и одобрил совершение спорных сделок, дал указания исполнительным органам (ФИО8 и ФИО12) не принимать мер по возврату задолженности с ООО «ФРМС», а также получил прямую имущественную выгоду в виде перечисления в свой адрес денежных средств под видом займа через ООО «ФРМС» на сумму 120 млн руб., и таким образом, несет ответственность в сумме 381 229 108 руб. 11 коп. – за невозможность взыскания по договору уступки с ООО «ФРМС», 244 279 112 руб. 46 коп. – за причинение убытков в результате получения ООО «ФРМС» займа и 32849 588 руб. – в результате одобрения сделки с ООО «Инмет»;

- ФИО14, ФИО3 - члены Совета директоров, участвовавшие в согласовании сделок по предоставлению займа ООО «ФРМС», что повлекло причинение убытков должнику в размере 244 279 112 руб. 46 коп.

- ФИО8 - генеральный директор в период с 22.06.2004 по 27.10.2017 г., который заключил договор уступки с ООО «ФРМС» и дополнительные соглашения к нему ( № 1 от 09.10.2014 г. и № 2 от 30.04.2015 г.) о продлении срока исполнения обязательства (сумма убытков - 381 229 108 руб. 11 коп.), а также выдал займ ООО «ФРМС» (сумма убытков - 244 279 112 руб. 46 коп.), при этом не предпринимал мер к возврату предоставленных средств (при отсутствии, в то же время, по мнению апелляционного суда, условий для привлечения ФИО8 к ответственности за сделку по отчуждению недвижимости с ООО «Инмет», поскольку обосновывая свои требования в этой части, управляющий сослался на одобрение этой сделки данным ответчиком, как членом Правления Общества; однако, как правомерно ссылается сам ФИО8 (в частности - в отзыве на апелляционную жалобу управляющего), указанное обстоятельство опровергается материалами дела, а именно – имеющимися в нем копиями протокола заседания Совета директоров АО «ММП» № 01/18-СД от 24.05.2018 г. (согласно которому в качестве члена Правления Общества избран не ФИО8, а иное лицо - ФИО8, и.о.директора Департамента эксплуатации флота) и протокола Правления № 25/18-ПР от 05.09.2018 г. (в котором – заседании от этой даты – Правление, помимо прочего. одобрило отчуждение недвижимого имущества Общества), в соответствии с которым в качестве члена Правления в его заседании опять же принимал ФИО8, т.е. лицо, не привлеченное к участию в настоящем споре в качестве ответчика, что (в т.ч. факт невхождения привлеченного ответчика ФИО8 в состав коллегиальных органов управления должника) управляющий документально не опроверг (не оспорил));

Таким образом, вышеназванные лица в разное время, обладая полномочиями по формированию и реализации финансово-хозяйственной политики должника, действовали согласованно, одобрили либо не препятствовали совершению сделок, повлекших существенное уменьшение активов Общества. Действуя в пределах своих компетенций, указанные лица не предприняли разумных и добросовестных мер по возврату предоставленных денежных

средств, несмотря на очевидную неисполнительность контрагентов, в том числе аффилированных лиц. Эти обстоятельства, подтвержденные документально, образуют совокупность оснований для привлечения каждого из указанных лиц к ответственности в пределах установленного размера причиненного вреда.

При этом, указанные ответчики не представили доказательств, свидетельствующих об отсутствии их вины в наступивших последствиях, а презумпция вины, действующая в рамках данных правоотношений, ими не опровергнута, а представленные в материалы дела доказательства свидетельствуют о наличии оснований для возложения на ответчиков гражданско-правовой ответственности в форме взыскания причиненных должнику убытков в следующем размере и порядке:

- 32 849 588 руб. - солидарно с ФИО2, ФИО7, ФИО12, ФИО5 и ФИО13 – размер убытков должника от признанной судом недействительной сделки с ООО «Восточный хаб»;

- 381 229 108 руб. 11 коп. - солидарно с ФИО7, ФИО12, ФИО5 и ФИО8 – размер убытков должника от сделки по уступке прав требований в пользу ООО «ФРМС» и в связи с неистребованием этой задолженности и утрате возможности ее погашения;

- 244 279 112 руб. 46 коп. - солидарно с ФИО2, ФИО7, ФИО5, ФИО8, ФИО14 и ФИО3 – размер убытков должника по выданному в пользу ООО «ФРМС» займу.

Кроме того, апелляционный суд также принимает во внимание довод управляющего о наличии оснований для привлечения к ответственности в рамках рассматриваемого обособленного спора ФИО17 - бывшей супруги ФИО5, занимавшего в спорный период положение контролирующего лица должника, поскольку. как указывает заявитель, 04.12.2019 г. с расчетного счета ФИО5 в пользу ФИО17 был осуществлен денежный перевод в размере 152 млн руб., совершенный в рамках сделки, впоследствии признанной недействительной в деле о несостоятельности самого ФИО5, при том, что факт недобросовестного поведения ФИО5 и ФИО17 в этой связи, установлен вступившим в законную силу постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 24.07.2024 г. по делу № А40-68400/2023, что - указанный довод управляющего - суд первой инстанции по настоящему делу оставил без рассмотрения и надлежащей правовой оценки соответствующим обстоятельствам не дал.

Применительно к этому, апелляционный суд принимает во внимание, что в обоснование своих доводов управляющий ссылался на совокупность обстоятельств, предшествовавших заключению сделки между ФИО5 и его бывшей супругой - ФИО17, в рамках которой последней было перечислено 152 млн руб., а именно - управляющий указывал, что данный перевод был совершен в период, когда финансовое положение АО «ММП» характеризовалось как крайне нестабильное, а в отношении контролирующих лиц и должника были возбуждены уголовные дела, и начато рассмотрение дела о банкротстве.

В частности, апелляционным судом установлено, что:

- в 2018 г. в иностранных портах были арестованы суда, принадлежащие Обществуа, что привело к системным финансовым затруднениям, включая формирование задолженности по заработной плате работникам, превысившей к октябрю 2019 г. 91,2 млн руб.;

- в отношении руководства должника возбуждены уголовные дела, в том числе в отношении генерального директора ФИО12 - по признакам уклонения от уплаты налогов и невыплаты заработной платы, а также в

отношении ФИО5 - по части 2 статьи 201 и части 4 статьи 159 УК РФ, общий объем инкриминируемого ущерба превышает 1,2 млрд руб.;

- параллельно, 12.04.2019 г. арбитражным судом возбуждено дело о банкротстве должника, в рамках которого впоследствии введены процедуры наблюдения и конкурсного производства;

- 11.03.2023 г. управляющий подал заявление о привлечении ФИО5 к субсидиарной ответственности, а уже 30.03.2023 г. ФИО5 обратился с заявлением о признании себя банкротом;

- 01.08.2023 г. в рамках дела о банкротстве ФИО5 его бывшая супруга, ФИО17, заявила требования, якобы основанные на соглашении о разделе имущества от 30.08.2015 г. При этом стороны заняли согласованную позицию, в т.ч. ФИО5 не возражал против включения требований, поддержал их как в первой, так и во второй инстанции.

В этой связи Девятый арбитражный апелляционный суд, исследовав изложенные обстоятельства, во вступившем в законную силу постановлении от 24.07.2024 г. по делу № А40-68400/2023, помимо прочего, пришел к следующим правовым выводам:

- перевод денежных средств в размере 152 млн руб., произведенный 04.12.2019 г. от ФИО5 в адрес ФИО17 по договору дарения от 03.12.2019 г., был совершен уже после возбуждения в отношении ФИО5 уголовных дел и после возбуждения дела о банкротстве АО «ММП»; впоследствии, в целях легализации указанного перевода, ФИО17 ссылалась на то, что данные средства переданы якобы в счет исполнения соглашения о разделе имущества от 30.08.2015 г.;

- поведение ФИО5, как профессионального участника гражданского оборота, свидетельствует о его понимании возможных последствий своей управленческой деятельности и осознании вероятности привлечения к имущественной ответственности в форме взыскания убытков или субсидиарной ответственности;

- при таких обстоятельствах судебная коллегия признала обоснованными доводы управляющего о том, что ФИО5 в указанный период времени предпринимал действия, направленные на вывод активов, в том числе путем фиксации искусственных обязательств перед заинтересованными лицами, к числу которых относилась и ФИО17.

Принимая во внимание последовательность и взаимосвязь изложенных фактов, апелляционный суд исходит из того, что перевод денежных средств в размере 152 млн руб. от ФИО5 в адрес ФИО17 следует рассматривать не изолированно, а в совокупности с иными действиями по выведению активов, предпринятыми в условиях, когда обязанность по исполнению обязательств перед кредиторами как должника, так и самого ФИО5, уже имела актуальный и очевидный характер, а данные обстоятельства подлежат оценке с позиции злоупотребления правом (статья 10 ГК РФ) и солидарной ответственности за причинение вреда кредиторам в пределах стоимости переданного имущества.

Апелляционный суд ввиду этого исходит из того, что под сделками, способными причинить вред кредиторам, понимаются любые формы отчуждения имущества контролирующего должника лица, в результате которых оно утрачивает право собственности без получения равноценного встречного исполнения, что, с учетом обстоятельств дела, свидетельствует о формальной передаче титула собственности с целью сокрытия имущества от возможного обращения взыскания. При этом правовая квалификация таких действий должна даваться с учетом экономической сущности и конечных последствий для имущественного положения контролирующего лица и его кредиторов.

Как установлено, ФИО17, бывшая супруга ФИО5 – основного акционера и председателя совета директоров должника - получила от последнего 152 млн руб. по договору дарения от 03.12.2019 г., заключенному в период, когда в отношении ФИО5 были возбуждены уголовные дела, а также было возбуждено дело о банкротстве АО «ММП» и заявлены требования о привлечении ФИО5 к субсидиарной ответственности. При таких обстоятельствах действия по передаче имущества в пользу близкого родственника носят признаки направленности на исключение соответствующего имущества из конкурсной массы и свидетельствуют об умысле причинить вред интересам кредиторов.

Как следует из постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 24.07.2024 г. по делу № А40-68400/2023, признанного вступившим в законную силу и имеющего преюдициальное значение в силу статьи 69 АПК РФ, ФИО5 совершал действия, направленные на вывод активов, при этом доводы АО «МПП» о недобросовестной координации между ФИО5 и ФИО17 в части фиксации искусственной задолженности и отчуждения активов признаны обоснованными. Судебный акт принят с участием всех указанных лиц и не оспорен, что исключает необходимость повторного доказывания установленных в нем обстоятельств, равно как и возможность их опровержения при разрешении настоящего спора.

Исходя из изложенного, действия ФИО5, выразившиеся в безвозмездном отчуждении имущества в пользу ФИО17, при наличии объективных признаков неплатежеспособности и уголовного преследования, не могут рассматриваться как добросовестные, а получение имущества ФИО17 в таких условиях подтверждает наличие у нее осведомленности о целях и последствиях сделки, а также свидетельствует о ее участии в схеме, направленной на исключение активов из конкурсной массы, что - такие действия - должны рассматриваться как единая схема по выводу имущества с целью сокрытия его от возможного обращения взыскания, что соответствует признакам злоупотребления правом (статья 10 ГК РФ).

При таких обстоятельствах, с ФИО17 подлежат взысканию убытки в размере 152 млн руб. - стоимости имущества, выведенного из владения контролирующего лица, и не подпадающего в этой связи под взыскание по обязательствам перед кредиторами должника.

В силу изложенного, обжалуемое определение, как принятое при неполном исследовании фактических обстоятельств (материалов) дела и – как следствие – несоответствии изложенных в нем выводов этим обстоятельствам (материалам) и недоказанности обстоятельств, которые суд посчитал установленными, подлежит отмене с принятием по делу (спору) нового судебного акта – о частичном удовлетворении требований управляющего, с взысканием также с ответчиков, в отношении которых суд признал требования управляющего обоснованными, понесенных последним (должником) расходов по уплате государственной пошлины по апелляционной жалобе.

Кроме того, апелляционный суд отмечает, что при вынесении (подготовке (оформлении) и оглашении в заседании 09.09.2025 г.) резолютивной части настоящего постановления судом была допущены явные технические ошибки в указании даты этого постановления (его резолютивной части - вместо 09 сентября указано 09.августа) и номера обособленного спора (вместо «-206» указано «-209»), которые подлежат устранению применительно к части 3 статьи 179 АПК РФ путем указания в тексте настоящего постановления правильных данных.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 223, 266, 268, 271 и 272 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Тринадцатый арбитражный апелляционный суд

постановил:

Определение Арбитражного суда Мурманской области от 11.03.2025 г. по делу № А42-3254-206/2019 отменить.

Принять по делу/обособленному спору новый судебный акт.

Заявление конкурсного управляющего АО «ММП» Д.В. Щербаня удовлетворить частично.

Привлечь к субсидиарной ответственности на основании статьи 61.12 федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» ФИО2, ФИО7, ФИО12, ФИО16, ФИО5, ФИО13, ФИО14, ФИО3 и ФИО15, взыскав с них в пользу АО «ММП» в солидарном порядке 59 838 412 руб.

Взыскать в солидарном порядке с ФИО2, ФИО7, ФИО12, ФИО5 и ФИО13 в пользу АО «ММП» убытки в размере 32 849 588 руб.

Взыскать в солидарном порядке с ФИО7, ФИО12, ФИО5 и ФИО8 в пользу АО «ММП» убытки в размере 381229 108 руб. 11 коп.

Взыскать в солидарном порядке с ФИО2, ФИО7, ФИО5, ФИО8, ФИО14 и ФИО3 в пользу АО «ММП» убытки в размере 244 279 112 руб. 46 коп.

Взыскать с ФИО17 в пользу АО «ММП» убытки в размере 152 000 000 руб.

В остальной части в удовлетворении требований отказать.

Взыскать в солидарном порядке с ФИО2, ФИО7, ФИО12, ФИО16, ФИО5, ФИО13 ФИО14, ФИО3, ФИО15, ФИО8 и ФИО17 в пользу АО «ММП» 30 000 руб. расходов по оплате государственной пошлины по апелляционной жалобе.

Постановление может быть обжаловано в Арбитражный суд Северо-Западного округа в срок, не превышающий одного месяца со дня его принятия.

Председательствующий И.В. Сотов

Судьи А.В. Радченко

А.Ю. Слоневская