Постановление от 2 июля 2024 г. по делу № А41-109270/2023

ДЕСЯТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД

117997, г. Москва, ул. Садовническая, д. 68/70, стр. 1, www.10aas.arbitr.ru


ПОСТАНОВЛЕНИЕ

10АП-7853/2024

Дело № А41-109270/23
03 июля 2024 года
г. Москва



Резолютивная часть постановления объявлена  27 июня 2024 года

Постановление изготовлено в полном объеме  03 июля 2024 года


Десятый арбитражный апелляционный суд в составе:

председательствующего судьи   Терешина А.В.,

судей: Епифанцевой С.Ю., Муриной В.А.,

при ведении протокола судебного заседания ФИО1,

при участии в заседании:

от АО «Терминал-Премьер» - ФИО2, ФИО3, ФИО4, ФИО5, представители по доверенностям от 26.12.2023, 12.03.2024 и 17.01.2024,

от ФИО6 - ФИО7, ФИО8, представители по доверенности от 12.03.2024,

иные лица, участвующие в деле, не явились, извещены надлежащим образом,

рассмотрев в судебном заседании апелляционную жалобу АО «Терминал-Премьер» на определение Арбитражного суда Московской области от 19.03.2024 по делу № А41-109270/23,

УСТАНОВИЛ:

в Арбитражный суд Московской области 25.12.2023 поступило заявление ФИО6 о признании АО «Терминал-Премьер» (ИНН <***>, ОГРН <***>) несостоятельным (банкротом).

Определением от 19.03.2024 Арбитражный суд Московской области в удовлетворении ходатайств АО «Терминал-Премьер» о привлечении третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора - отказал.

В удовлетворении ходатайства АО «Терминал-Премьер» об отложении судебного заседания - отказал.

В удовлетворении ходатайства АО «Терминал-Премьер» о назначении судебной экспертизы - отказал.

Признал заявление ФИО6 о признании АО «Терминал-Премьер» (ИНН <***>, ОГРН <***>) несостоятельным (банкротом) обоснованным.

Ввел в отношении АО «Терминал-Премьер» процедуру банкротства – наблюдение.

Включил требование ФИО6 в третью очередь реестра требований кредиторов должника АО «Терминал-Премьер» в размере 574 057 211,39 руб. основного долга.

Утвердил временным управляющим ФИО9 (ИНН <***>, адрес для направления корреспонденции: 119270, г. Москва, а/я 88, для ФИО9; член Ассоциации «МСРО АУ»), с ежемесячным вознаграждением в размере 30 000 руб.

Обязал руководителя АО «Терминал-Премьер» в пятнадцатидневный срок предоставить временному управляющему перечень имущества должника, в том числе имущественных прав, а также бухгалтерские и иные документы, отражающие экономическую деятельность должника за три года до введения наблюдения.

Не согласившись с принятым судебным актом, АО «Терминал-Премьер» обратилось в Десятый арбитражный апелляционный суд с жалобой, в которой просит определение суда первой инстанции отменить, ссылаясь на неправильное применение судом норм материального права.

Апелляционная жалоба рассмотрена в соответствии с нормами статей 121 - 123, 153, 156 АПК РФ в отсутствие иных лиц, участвующих в деле, извещенных надлежащим образом о времени и месте судебного заседания, в том числе публично, путем размещения информации на официальном сайте «Электронное правосудие» www.kad.arbitr.ru.

Законность и обоснованность определения суда первой инстанции проверены арбитражным апелляционным судом в соответствии со статьями 223, 266, 268 АПК РФ.

Исследовав и оценив в совокупности все имеющиеся в материалах дела доказательства, обсудив доводы апелляционной жалобы, арбитражный апелляционный суд не находит оснований для отмены определения суда первой инстанции.

В соответствии со статьей 32 Закона о банкротстве и частью 1 статьи 223 АПК РФ дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации, с особенностями, установленными федеральными законами, регулирующими вопросы о несостоятельности (банкротстве).

В соответствии с пунктом 2 статьи 3 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о банкротстве) юридическое лицо считается неспособным удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей, если соответствующие обязательства и (или) обязанность не исполнены им в течение трех месяцев с даты, когда они должны были быть исполнены.

Пункт 2 статьи 7 Закона о банкротстве не предусматривает, что его положения распространяются только на кредитные организации, имеющие лицензию Банка России на право осуществлять банковские операции, и не делит кредитные организации на российские (имеющие лицензию Банка России) и иностранные.

В пункте 13 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2022), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 01.06.2022 указано о том, что правопреемник кредитной организации по требованию, основанному на кредитном договоре, вправе инициировать в упрощенном порядке процедуру банкротства гражданина без представления в суд вступившего в законную силу судебного акта о взыскании долга в общеисковом порядке, помимо кредитной организацией, обладает кредитор, к которому перешло в порядке правопреемства требование, возникшее в связи с реализацией специальной правоспособности кредитной организации.

Критерием, допускающим возбуждение дела о банкротстве таким упрощенным способом, выступает реализуемая кредитной организацией деятельность по осуществлению банковских операций на основании специального разрешения (лицензии) Банка России (абзац первый статьи 1 Федерального закона от 2 декабря 1990 г. N 395-I "О банках и банковской деятельности").

Следовательно, для целей применения абзаца второго пункта 2 статьи 7 Закона о банкротстве суду достаточно установить, что заявленное требование является следствием реализации специальной правоспособности кредитной организации.

В рассматриваем случае, кредитор получил права требования из кредитного договора и договора гарантии от Сбербанк, который являлся кредитной организацией, что соответствует критериям, допускающим возбуждение дела о банкротстве упрощенным способом.

Законность и обоснованность возбуждения дела о банкротстве АО «Терминал – Премьер» была установлена постановлением Десятого арбитражного апелляционного суда от 19.02.2024 по настоящему делу.

В соответствии с положениями пункта 3 статьи 48 Закона о банкротстве, определение о признании требований заявителя обоснованными и введении наблюдения выносится в случае, если требование заявителя соответствует условиям, установленным пунктом 2 статьи 3 Закона о банкротстве, признано обоснованным и не удовлетворено должником на дату заседания арбитражного суда или заявление должника соответствует требованиям статьи 8 или 9 Закона о банкротстве.

Согласно пункту 1 статьи 62 Закона о банкротстве процедура наблюдения вводится по результатам рассмотрения арбитражным судом обоснованности заявления о признании должника банкротом.

Определение о введении наблюдения выносится в случае, если требование заявителя соответствует условиям, установленным в пункте 2 статьи 33 Закона о банкротстве, обоснованно и не удовлетворено должником на дату заседания арбитражного суда (абзац второй пункта 3 статьи 48 Закона о банкротстве).

По смыслу приведенных правовых норм проверка обоснованности требований к должнику - юридическому лицу заключается в установлении совокупности таких фактов, как определение обязательства, из которого возникло требование кредитора к должнику, сумма этого обязательства в размере не менее чем триста тысяч рублей, его неисполнение должником в течение трех месяцев с даты, когда оно должно быть исполнено, доказанность оснований возникновения задолженности и факт ее непогашения должником на дату судебного заседания.

Как следует из материалов дела, 19 марта 2014 г. между И энд Эй Бетейлигунс Гмбх (далее - «Заемщик») и Сбербанк ФИО10 (далее - «Сбербанк») был заключен Договор о предоставлении срочной кредитной линии (далее - «Кредитный договор»), по условиям которого Сбербанк предоставил Заемщику кредитную линию в размере     3 600 000 Евро.

23 февраля 2015 г. Заемщик и Сбербанк заключили Кредитный договор в новой редакции, увеличив сумму кредитной линии до 14 200 000 Евро.

Во исполнение Кредитного договора Сбербанком были перечислены денежные средства в адрес Заемщика в размере 14 200 000 Евро.

Согласно п. 5.1. и 5.2. Кредитного договора Заёмщик должен был вернуть всю сумму долга по Кредитной линии «А» - до 29 марта 2020 года, по Кредитной линии «В» - до 23 февраля 2020 года.

В обеспечение исполнения обязательств по возврату кредита, полученного в рамках кредитного договора от 23.02.2015 г. между Сбербанком (залогодержатель) и АО «Тигр» (залогодатель) был заключен договор ипотеки от 27 февраля 2015 г.

В обеспечение исполнения обязательств по возврату кредита, полученного в рамках кредитного договора от 23.02.2015 г. между Сбербанком (залогодержатель) и ООО «ЕТРАНСА-РУС» (залогодатель) был заключен Договор ипотеки от 27 февраля 2015 г. (далее – «Договоры ипотеки»).

В обеспечение исполнения обязательств по возврату кредита, полученного в рамках кредитного договора от 23.02.2015 г., между Сбербанком и АО «Терминал-Премьер» 26.02.2015 г. заключен Договор поручительства и гарантии возмещения убытков (далее - договор Гарантии).

Согласно п. 2 договора Гарантии от 26.02.2015 г., должник обязуется исполнить перед кредитором обязательства по кредитному договору, если заемщик их не исполнил или не исполнил надлежащим образом.

Согласно подпункту 1 пункта 2 статьи 313 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ), если должник не возлагал исполнение обязательства на третье лицо, кредитор обязан принять исполнение, предложенное за должника таким третьим лицом, в случае если должником допущена просрочка исполнения денежного обязательства.

Доказательств исполнения заемщиком своих обязательств в материалы дела не представлено.

27 февраля 2018 г. компания Риджент Капитал АД погасила обязательства Заемщика перед Сбербанком по Кредитному договору, внеся в пользу Сбербанка платеж в размере 10 614 960, 80 ЕВРО.

08 апреля 2019 г. компания Риджент Капитал АД заключила с компанией Юрикон Тройханд Анштальт договор цессии № 20190408, по которому права требования к Заемщику по Кредитному договору, а также права требования по договорам ипотеки и Гарантии перешли к Юрикон Тройханд Анштальт.

26 марта 2020 г. Юрикон Тройханд Анштальт (Juricon «Treuhand Anstalt», далее – Юрикон) обратился в Арбитражный суд Московской области с заявлением об обращении взыскания на заложенное имущество по договорам ипотеки.

Решением Арбитражного суда Московской области от 18.12.2020 г. по делу № А41- 20469/20, оставленным без изменения Постановлениями Десятого арбитражного апелляционного суда от 10.06.2021 г., Арбитражного суда Московского округа от 18.10.2021 г., а также определением Верховного суда Российской Федерации от 21.02.2022 г., исковые требования удовлетворены в полном объеме.

Указанными судебными актами подтверждена легитимность статуса Юрикон в качестве правопреемника на стороне Сбербанк ФИО10, в том числе по Договору поручительства и гарантии возмещения убытков от 26.02.2015, заключенному между Сбербанком и АО «Терминал-Премьер» в обеспечение исполнения обязательств по кредитному договору от 23.02.2015.

На основании решения Арбитражного суда Московской области от 18.12.2020 г. по делу № А41-20469/20 выданы исполнительные листы для принудительного исполнения указанного решения суда – обращения взыскания на заложенное имущество.

В рамках исполнительного производства Юрикон получило 272 088 481 рублей (эквивалентно 3 270 137 ЕВРО по курсу ЦБ РФ на 30.12.2021).

Таким образом, с учётом того, что к Юрикон перешли требования из кредитного договора в размере 9 000 000 ЕВРО, общий размер непогашенной задолженности составляет 5 729 863 евро.

Как следует из представленных доказательств, компания Юрикон действовала в интересах трастового фонда ФОРТ ТРАСТ («Fort Trust», далее – Фонд) в качестве доверительного управляющего указанного фонда, что подтверждается трастовым соглашением от 18 декабря 2017 г. (далее - соглашение, трастовый договор).

В соответствии с п. 1 ст. 11 Трастового договора от 18.12.2017, которым был утвержден Фонд, его деятельность регулируется правом Лихтенштейна.

Из условий Трастового договора и законодательства Лихтенштейна следует, что односторонний отказ Юрикон от осуществления функций доверительного управляющего Фонда, а также отсутствие нового доверительного управляющего привели к автоматическому распределению активов между бенефициарами Фонда, что подтверждается в юридическом заключении о содержании норм права Лихтенштейна от 09.05.2023 исх. № SFP242/22 MF.

Права требования из договора гарантии перешли к кредитору в результате прекращения деятельности фонда и его ликвидации, после которой имущество фонда было вначале распределено между всеми бенефициарами, а затем уступлено всеми бенефициарами в пользу кредитора.

Согласно приложению «А» к соглашению о создании трастового фонда ФОРТ ТРАСТ от 18 декабря 2017 г., бенефициарами фонда являются члены семьи ФИО11 (ФИО6, ФИО12, ФИО13, ФИО14, ФИО15, далее -Бенефициары).

Письмом от 04 мая 2023 г. Протектор Фонда (согласно ст. 6 соглашения) уведомила кредитора о том, что 08.02.2023 г. Юрикон в одностороннем порядке отказался от осуществления функций доверительного управляющего Фонда, а также в силу ст. 10 соглашения, в связи с тем, что Протектор не назначил нового доверительного управляющего Фонда в течение 14 дней, с момента получения уведомления Юрикона, Фонд прекращает свою деятельность и подлежит ликвидации, а имущество Фонда распределяется между его Бенефициарами.

Таким образом, 15.03.2023 г. Фонд прекратил свою деятельность, а права требования из Кредитного договора и договора Гарантии, как имущество Фонда, перешли к Бенефициарам. 24 августа 2023 г. кредитор и Бенефициары заключен договор уступки прав требований, где права требования перешли к ФИО6.

28 августа 2023 г. направлена претензия должнику с требованием погасить указанную задолженность, ответ на претензию не поступил. Из материалов дела следует, что у АО «Терминал-Премьер» имеется задолженность на общую сумму          5 729 863 ЕВРО (составляет 574 057 211,39 рублей).

В рассматриваемом случае на момент вынесения судом первой инстанции оспариваемого определения должник обладал признаками банкротства, предусмотренными статьей 3 Закона о банкротстве, а также имел неисполненные обязательства в размере, превышающем 300 000 руб., в течение трех месяцев с даты, когда они должны были быть исполнены, что подтверждено судебными актами.

На основании изложенного, требования кредитора являются обоснованными.

Должник, ссылаясь на п. 6.2 Договора гарантии, указывает на то, что для перехода прав требований из Договора гарантии якобы требовалось отдельное волеизъявление Сбербанка в виде заключения самостоятельного договора цессии.

Между тем, указанный довод является несостоятельным, поскольку Договор гарантии не предусматривает необходимость составления отдельного договора цессии.

Договор гарантии заключен именно в обеспечение исполнения обязательств по Кредитному договору.

Указанное прямо следует из п. 2.1 Договора гарантии, в соответствии с которым Должник «обязуется, что если Заемщик не исполнит в срок какое-либо из Обязательств [из Кредитного договора], обеспеченных Гарантией, то Гарант немедленно, по требованию, исполнит или погасит соответствующее Обязательство, обеспеченное Гарантией, как если бы он был основным должником».

27.02.2018 компания Риджент Капитал АД погасила обязательства по Кредитному договору перед Сбербанком, внеся в пользу Сбербанка платеж в размере 10 614 960,80 ЕВРО.

В материалы дела было представлено письмо Сбербанка от 10.09.2018 о Подтверждении  выкупа, согласно которому компания Риджент Капитал АД полностью выкупила дебиторскую задолженность, в результате чего ей также были переданы все виды обеспечения, включая требования из Договора гарантии:

«Сбербанк ФИО10» настоящим подтверждает получение 10 614 960,80 евро от «Риджент Капитал АД», компании, созданной и зарегистрированной в республике Болгария за номером 175382383, юридический адрес: София, район Триадица, ул. Димитар ФИО16, д. 10.

«Риджент Капитал АД» полностью выкупила дебиторскую задолженность, обеспеченную указанной выше ипотекой, в результате чего все виды обеспечения [договор ипотеки от 27.02.2015 с АО «Тигр», договор ипотеки от 27.02.2015 с ООО «ЕТРАНСА-РУС», договор поручительства и гарантии возмещения убытков от 26.02.2015 с АО «Терминал-Премьер»], включая указанную выше ипотеку, в силу закона были переданы компании «Риджент Капитал АД».

При этом суд первой инстанции обосновано сослался на Решение Арбитражного суда Московской области от 18.12.2020 г. по делу № А41-20469/20.

В рамках указанного дела Арбитражный суд Московской области пришел к выводу о переходе прав по Кредитному договору от Сбербанка к компании Риджент Капитал АД и от компании Риджент Капитал АД к компании Юрикон Тройханд Анштальт.

Так как Договор гарантии был заключен именно в обеспечение исполнения обязательств по Кредитному договору, переход прав требований из Кредитного договора также влечет за собой и переход прав требований из указанного Договора гарантии.

Независимость требования из Договора гарантии подразумевает лишь то, что гарант отвечает перед основным кредитором самостоятельно, но на тех же условиях, что и основной должник.

Указанное прямо следует из п. 17 Заключения по праву Англии «что касается природы договора гарантии, то договор гарантии — это соглашение, по которому гарант обязуется обеспечить исполнение основного обязательства должника. Ответственность гаранта и ответственность основного должника существуют по отдельности, но одновременно.

В общем смысле это означает, что в части суммы обязательства, сроков выплаты и условий, на которых отвечает основной должник, ответственность гаранта полностью повторяет обязательство основного должника. Однако точный объем обязательства гаранта всегда регулируется условиями гарантии».

В соответствии с п. 24 Заключения по праву Англии «английские суды толкуют договор таким образом, чтобы выявить истинный смысл его условий. Подход к толкованию, применяемый в английском договорном праве, был кратко изложен Палатой лордов следующим образом: «толкование — это установление смысла, который документ имел бы для разумного человека, обладающего всеми знаниями, которые разумно могли бы быть доступны сторонам в той ситуации, в которой они находились во время заключения договора».

В связи с этим, с целью установления действительного волеизъявления сторон, п. 6.2 Договора гарантии необходимо толковать в систематическом единстве с иными положениями Договора гарантии.

В соответствии с п. 6.1 Договора гарантии «Гарант не может уступать какие-либо свои права или передавать какие-либо свои права или обязательства по настоящей Гарантии без предварительного письменного согласия Банка».

Согласно п. 6.2 Договора гарантии «если Банк уступает все или часть своих соответствующих прав или передает все или часть своих соответствующих прав или обязательств по Кредитному соглашению, он может уступить все или часть своих соответствующих прав или передать все или часть своих соответствующих прав или обязательств по настоящей Гарантии любому новому кредитору без согласия Заемщика».

При этом согласно п. 1.2 («Толкование») Договора гарантии использованный в этом договоре термин «Банк» включает не только непосредственно Сбербанк, но также любых его цессионариев и правопреемников.

Таким образом, п. 6.2 Договора гарантии указывает лишь на то, что Сбербанк, равно как и любые его цессионарии/правопреемники по требованиям из данного Договора гарантии, вправе без согласия Должника уступить/передать права требования из Договора гарантии любому третьему лицу.

При этом, ни из буквального содержания п. 6.2 Договора гарантии, ни из каких-либо иных положений Договора гарантии не следует, что для уступки соответствующих прав требования необходимо заключить самостоятельный договор уступки.

Таким образом, довод Должника о том, что для уступки требования из Договора гарантии Сбербанк должен был заключить отдельный договор цессии, является неверным, поскольку противоречит существу Договора гарантии как обеспечения требования из Кредитного договора.

Кроме того, в указанном выше письме от 10.09.2018 Сбербанк прямо указал на то, что от него к компании Риджент Капитал АД перешли требования по всем обеспечительным сделкам, заключенным в обеспечение Кредитного договора.

Кроме того, в материалах дела имеются достаточные доказательства, свидетельствующие о прекращении Фонда.

Должник указывает на то, что трастовый фонд «Форт-Траст» (далее - «Фонд») является действующим, поскольку:

в выписке из торгового реестра Лихтенштейна отсутствуют сведения о ликвидации Фонда;

в материалах дела отсутствуют доказательства того, что Юрикон в одностороннем порядке отказался от осуществления функций доверительного управляющего Фонда.

Между тем, указанные доводы Должника являются несостоятельными.

Согласно ст. X Соглашения о создании трастового фонда от 18.12.2017 (далее - «Соглашение») «если Доверительный управляющий или Доверительные управляющие пожелают освободиться от полномочий, они могут сделать это путем письменного уведомления Протектора, и после отправки или личного вручения такого уведомления Доверительный управляющий перестает быть Доверительным управляющим во всех смыслах и целях, за исключением действий и поступков, необходимых для передачи Имущества Траста новому или одному из предыдущих Доверительных управляющих или для иных ситуаций, в зависимости от обстоятельств.

Если в результате такой отставки не останется ни одного Доверительного управляющего, и если Протектор не назначит нового Доверительного управляющего в течение 14 дней после такого уведомления, то настоящий Траст для всех целей будет считаться прекращенным, а его доход и капитал будут распределены в порядке, предусмотренном настоящим Соглашением».

В соответствии с Заключением по праву Лихтенштейна «Приведенное положение Трастового договора соответствует ст. 906 Закона о Компаниях: «Траст прекращается в соответствии с положениями трастового договора и, кроме того, если трастовое имущество было исчерпано и не было заменено» <...> если ясно, что никаких усилий со стороны протектора приложено не будет, то такой траст автоматически прекращается».

Таким образом, в соответствии с действующим законодательством Лихтенштейна, траст прекращается по основаниям, предусмотренным самим трастовым соглашением.

В ст. X Соглашения прямо указано, что в случае отказа доверительного управляющего от осуществления своих полномочий и невозможности назначения нового Доверительного управляющего, Фонд считается прекратившимся.

Из представленной в материалы дела выписки из торгового реестра Лихтенштейна следует, что у Фонда отсутствует доверительный управляющий.

Факт отсутствия у Фонда доверительного управляющего также подтверждается письмом Светланы Кольта, согласно которому Юрикон в одностороннем порядке отказался от осуществления функций доверительного управляющего Фонда.

При этом назначение нового доверительного управляющего невозможно в связи с принятием антироссийских санкций.

Ссылка должника на то, что на указанном письме не проставлен апостиль, не имеет значения для разрешения настоящего дела.

В соответствии со ст. 1 Конвенции, отменяющей требование легализации иностранных официальных документов от 05.10.1961, «в качестве официальных документов в смысле настоящей Конвенции рассматриваются: а) документы, исходящие от органа или должностного лица, подчиняющихся юрисдикции государства, включая документы, исходящие от прокуратуры, секретаря суда или судебного исполнителя; b) административные документы; с) нотариальные акты; d) официальные пометки, такие, как отметки о регистрации; визы, подтверждающие определенную дату; заверения подписи на документе, не засвидетельствованном у нотариуса».

Соответственно, письмо Светланы Кольта не является «официальным документом» по смыслу указанной Конвенции, поскольку представляет собой лишь уведомление в рамках обязательственных отношений, вытекающих из Соглашения.

В связи с этим, отсутствует необходимость в проставлении апостиля на письме Светланы Кольта.

Также не имеет значение довод Должника о том, что письмо Светланы Кольта выполнено на бланке иной компании.

Во-первых, из положений Соглашения не следует, что какие-либо уведомления должны быть выполнены на бланке Фонда. Более того, в Соглашении не указано, что предусмотрена какая-либо форма для направления документов относительно деятельности Фонда.

Во-вторых, Должник не приводит ни одного доказательства, из которого следовало бы, что уведомление относительно деятельности Фонда должно быть выполнено в специальной форме.

Таким образом, в материалах дела имеются достаточные доказательства, свидетельствующие о прекращении Фонда в связи с отказом доверительного управляющего от исполнения своих полномочий.

С учетом изложенного cуд первой инстанции пришел к обоснованному выводу о прекращении Фонда в связи с отказом доверительного управляющего от исполнения своих полномочий и невозможностью назначения нового доверительного управляющего.

Кроме того, в результате прекращения Фонда права требования из Договора гарантии перешли к бенефициарам Фонда

Согласно ст. V Соглашения «если по истечении срока действия Траста имущество Траста или какая-либо его доля или часть все еще находится в доверительном управлении, то она должна быть немедленно распределена между назначенными на тот момент Бенефициарами».

Как следует из раздела 4 Заключения по праву Лихтенштейна:

«Как правило, распределение активов траста регулируется самим трастовым договором <...>.

Таким образом, прекращающий полномочия доверительный управляющий должен передать активы, после чего активы распределяются в соответствии с договором доверительного управления. Если доверительный управляющий не успевает распределить активы, то они распределяются автоматически.

Приложение А к Трастовому договору, очевидно, указывает на бенефициаров, которые в принципе должны иметь возможность получить активы траста при их распределении. В силу основополагающего принципа, согласно которому траст должен быть создан "в интересах бенефициаров" (ст. 897 Закона о Компаниях), активы должны быть распределены в их пользу. Кроме того, данная идея подтверждается ст. V Трастового договора: «Трастовое имущество или любая его доля или часть, которая все еще находится в доверительном управлении, должна быть немедленно распределена между бенефициарами».

Таким образом, в связи с прекращением Фонда все имущество, находящееся в доверительном управлении, подлежит распределению между бенефициарами Фонда.

При этом ссылка Должника на то, что в материалы дела якобы не были представлены какие-либо документы о распределении активов Фонда между его бенефициарами, является несостоятельной.

Во-первых, из положений Соглашения не следует, что в случае прекращения Фонда, распределение активов в пользу бенефициаров сопровождается составлением какого-либо передаточного документа.

Во-вторых, с учетом положений Соглашения, у Бенефициаров отсутствует возможность истребования каких-либо передаточных документов у Доверительного управляющего.

Так, согласно ст. III Соглашения «никто из Бенефициаров не имеет права предъявления судебных требований к Трасту, имуществу Траста и/или Доверительному управляющему в отношении своих бенефициарных интересов».

В соответствии со ст. VI Соглашения доверительный управляющий обязан предоставлять письменные документы исключительно Протектору «протектор обладает полномочиями в любое время требовать что-то от Доверительного в письменном виде и оплачивать счета Доверительного управляющего в отношении капитала и/или дохода, а также освободить Доверительного управляющего от ответственности любого характера, возникающей в связи с любыми действиями или бездействием в отношении настоящего Соглашения в течение периода, в отношении которого счет Доверительного управляющего будет оплачен. Такое освобождение от обязательств является окончательным».

Более того, в рамках настоящего дела Фонд считается прекратившимся в связи с отказом доверительного управляющего от исполнения своих полномочий и невозможностью назначения нового. Иными словами, распределение имущества Фонда в пользу бенефициаров произошло автоматически в силу положений Соглашения и норм действующего законодательства Лихтенштейна. Соответственно, составление каких-либо передаточных документов не требовалось и как разъясняется в разделе 4 Заключения по праву Лихтенштейна в таком случае «если доверительный управляющий не успевает распределить активы, то они распределяются автоматически».

По изложенным причинам довод Должника о том, что он не был уведомлен о переходе прав требований по Договору гарантии, также является несостоятельным.

Во-первых, Договор гарантии не содержит положений о том, что переход прав требований из Договора гарантии считается состоявшимся только после уведомления гаранта.

Во-вторых, у Кредитора отсутствуют какие-либо передаточные документы, поскольку, как было указано выше, распределение имущества Фонда в пользу бенефициаров произошло в силу положений Соглашения и норм действующего законодательства Лихтенштейна.

В-третьих, согласно положениям Договора гарантии, единственным условием для предъявления исковых требований к гаранту является изначальное направление в адрес гаранта письменной претензии.

Согласно п. 29 Заключения по праву Англии «если гарант обещает платить "по предъявлению ему требования", кредитор не может обратиться к нему с иском до тех пор, пока гаранту не будет предъявлено соответствующее требование».

При этом, в соответствии с п. 31 Заключения по праву Англии «если договор предусматривает, что требование должно быть предъявлено в определенной форме, кредитор должен выполнить это требование».

Между тем, Договор гарантии также не предусматривает, что совместно с письменной претензией в адрес гаранта [Должника] должны быть направлены какие-либо передаточные или иные документы.

Таким образом, указанный довод Должника является несостоятельным.

Довод Должника о том, что согласно ст. 906 Закона Лихтенштейна «О лицах и компаниях» имущество Фонда должно быть распределено в пользу учредителей Фонда также не имеет значения для разрешения настоящего дела.

В соответствии со ст. 906 Закона Лихтенштейна «О лицах и компаниях» «в случае прекращения трастового фонда его имущество переходит учредителям фонда только в том случае, если иное не установлено соответствующим соглашением».

Между тем, в соответствии с условиями Соглашения в случае прекращения Фонда его имущество подлежит распределению между бенефициарами Фонда. В связи с этим, к рассматриваемой ситуации не подлежит применению ст. 906 Закона Лихтенштейна «О лицах и компаниях».

Таким образом, судом установлено, что права требования из Договора гарантии перешли к бенефициарам в результате прекращения Фонда в связи с отказом доверительного управляющего от осуществления возложенных на него полномочий и невозможностью назначения нового.

Вопреки доводам заявителя, заключение по праву Лихтенштейна является относимым и допустимым доказательством.

Должник полагает, что представленное Кредитором Заключение по праву Лихтенштейна является недопустимым доказательством, так как якобы представляет собой анализ отношений сторон и представленных по делу доказательств.

В соответствии с п. 46 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2017 № 23 «О рассмотрении арбитражными судами дел по экономическим спорам, возникающим из отношений, осложненных иностранным элементом» (далее - «Постановление Пленума ВС РФ от 27.06.2017 № 23») «заключение эксперта по вопросам о содержании норм иностранного права является одним из доказательств по делу (статья 75 АПК РФ). Оценка данного доказательства осуществляется судом в соответствии с правилами главы 7 АПК РФ; при оценке заключения эксперта суд учитывает наличие в нем ссылок на нормы иностранного права, практику их официального толкования и применения, включая разъяснения судебных инстанций, примеры разрешения сходных конфликтных ситуаций, выдержки из правовой доктрины; заключение эксперта не признается относимым и допустимым доказательством, если оно представляет собой анализ отношений сторон и представленных по делу доказательств (статьи 67, 68 АПК РФ)».

Таким образом, правовое заключение о содержании норм иностранного права является допустимым доказательством в том случае, если соответствующее заключение касается именно вопросов права (Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30.01.2024 № 5-КГ23-139-К2).

Представленное в материалы дело Заключение по праву Лихтенштейна полностью соответствует указанному критерию.

Во-первых, при подготовке соответствующего заключения специалисту была представлена именно обезличенная копия Соглашения.

Во-вторых, в представленном в материалы дела Заключении по праву Лихтенштейна содержится значительное количество ссылок как на действующее законодательство Лихтенштейна, так и на судебную практику его применения, а также выдержки из правовой доктрины.

В-третьих, Заключение по праву Лихтенштейна касается именно вопросов права. При этом из указанного заключения следует, что действующее законодательство Лихтенштейна в области регулирования трастов прямо допускает возможность соглашением сторон отступить от общих положений законодательства. Соответственно, ссылки на условия Соглашения приведены лишь с целью указать, что стороны предусмотрели иное регулирование, нежели то, которое содержится в общих положениях законодательства Лихтенштейна.

С учетом изложенного, выводы, основанные на Заключении по праву Лихтенштейна, являются обоснованными, поскольку соответствующее заключение является относимым и допустимым доказательством, так как касается исключительно вопросов иностранного права.

В соответствии с п. 44 Постановления Пленума ВС РФ от 27.06.2017 № 23 арбитражный суд Российской Федерации вправе считать содержание норм иностранного права установленным, если представленное одной из сторон заключение по вопросам содержания норм иностранного права содержит необходимые и достаточные сведения и не опровергнуто при этом другой стороной путем представления сведений, свидетельствующих об ином содержании норм иностранного права.

Кредитором в материалы дела были представлены Заключение по праву Англии, а также Заключение по праву Лихтенштейна, которые не были никем опровергнуты или оспорены, при рассмотрении дела в суде первой инстанции.

Таким образом, суд первой инстанции верно основывал выводы о содержании норм иностранного права с учетом содержания представленных Кредитором соответствующих Заключений, действуя в полном соответствии с положениями п. 44 Постановления Пленума ВС РФ от 27.06.2017 № 23.

С учетом изложенного довод должника о том, что суд первой инстанции в отсутствии каких-либо оснований отказал в удовлетворении ходатайства о проведении судебной экспертизы об определении содержания норм иностранного права, является несостоятельным.

В соответствии с п. 1 ст. 82 АПК РФ для разъяснения возникающих при рассмотрении дела вопросов, требующих специальных знаний, арбитражный суд назначает экспертизу по ходатайству лица, участвующего в деле, или с согласия лиц, участвующих в деле.

Из разъяснений п. 3 Постановления Пленума ВАС РФ от 04.04.2014 № 23 следует, что «в силу части 1 статьи 82 АПК РФ для разъяснения возникающих при рассмотрении дела вопросов, требующих специальных знаний, суд назначает экспертизу по ходатайству лица, участвующего в деле, или с согласия лиц, участвующих в деле, а также может назначить экспертизу по своей инициативе, если назначение экспертизы предписано законом или предусмотрено договором, необходимо для проверки заявления о фальсификации представленного доказательства или проведения дополнительной либо повторной экспертизы.

Как было указано ранее, Должник не представил в материалы дела какие-либо доказательства, свидетельствующие о недостоверности или противоречивости представленных Кредитором Заключений о содержании норм иностранного права.

В связи с этим, суд первой инстанции правомерно отказал в удовлетворении ходатайства о назначении судебной экспертизы, поскольку в рамках настоящего дела отсутствует неопределенность относительно содержания норм иностранного права.

Довод должника о пропуске срока исковой давности судом апелляционной инстанции отклоняется.

Согласно п. 16 Договора Гарантии настоящая Гарантия, а также все внедоговорные обязательства, регулируются английским правом, толкуются и вступают в силу в соответствии с ним.

Согласно пункту 45 заключения ФИО17, содержится вывод об исчислении срока исковой давности по английскому праву с момента предъявления требования к лицу, предоставившему гарантию.

Согласно пункту 29 заключения стороны договора могут, конечно, договориться о том, что гарант будет нести ответственность только в том случае, если ему предварительно будет предъявлено требование или направлено уведомление о соответствующем неисполнении обязательств.

Современные формы договоров гарантии содержат положение о том, что условием возникновения обязательства гаранта перед банком является предъявление ему предварительного письменного требования (что, в большинстве случаев, позволяет избежать необходимости выяснять, когда возникло основное обязательство). Если гарант обещает платить «по предъявлению ему требования», кредитор не может обратиться к нему с иском до тех пор, пока гаранту не будет предъявлено соответствующее требование.

В пункте 32 заключения указано: Отдельно отметим, что предъявление требования к гаранту об оплате долга не может быть подразумеваемым условием, но оно может быть прямо предусмотрено договором и обычно содержится в договорах коммерческого кредита и договорах гарантии.

Если договор предусматривает, что требование должно быть предъявлено в определенной форме, кредитор должен выполнить это требование, см. Frans Maas (ИК) Ltd v Hablb Bank AG Zurich.

Кроме того, если договор требует, чтобы требование было доставлено по определенному адресу, то требование должно быть вручено по этому адресу, если только между сторонами нет соглашения об изменении условий договора гарантии.

Пункт 40 заключения содержит указание, что применимый срок исковой давности по договору гарантии, как и по любому другому договору, составляет 6 лет с момента возникновения основания (-й) для предъявления иска (или 12 лет по договорам, заключенным в форме «документов за печатью»), то есть когда у гаранта впервые возникла обязанность произвести платеж…».

Как указано в п. 2.1. (b) Договора Гарантии, гарант должен немедленно, по требованию исполнить свои обязательства по Договору Гарантии, то есть, погасить задолженность вместо основного кредитора.

В соответствии со статьей 1208 ГК РФ исковая давность определяется по праву страны, подлежащему применению к соответствующему отношению.

Согласно правовой позиции изложенной в п. 7 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.07.2019 № 24 "О применении норм международного частного права судами Российской Федерации" само по себе то обстоятельство, что в праве соответствующего иностранного государства нормы о сроках исковой давности и порядке их исчисления относятся к процессуальному праву, не является основанием для неприменения положений статьи 1208 ГК РФ об определении права, подлежащего применению к исковой давности, поскольку в соответствии с российским правом исковая давность квалифицируется в качестве материально-правового института.

Принимая во внимание изложенное, суд применяет к ходатайству о применении срока исковой давности английское право, таким образом, срок исковой давности (12 лет) заявителем не пропущен.

Доводы заявителя жалобы проверены апелляционным судом и не могут быть признаны обоснованными, так как, не опровергая выводов суда первой инстанции, сводятся к несогласию с оценкой установленных судом обстоятельств по делу, основаны на неправильном толковании норм материального права, что не может рассматриваться в качестве оснований для отмены судебного акта.

При изложенных обстоятельствах суд апелляционной инстанции считает, что выводы суда первой инстанции основаны на полном и всестороннем исследовании материалов дела, при правильном применении норм действующего законодательства.

Нарушений норм процессуального права, являющихся в соответствии с пунктом 4 статьи 270 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации безусловным основанием для отмены обжалуемого судебного акта, судом первой инстанции не допущено.

Руководствуясь статьями 223, 266, 268, 269, 271, 272 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

ПОСТАНОВИЛ:

определение Арбитражного суда Московской области от 19.03.2024 по делу №А41-109270/23 оставить без изменения, апелляционную жалобу - без удовлетворения.

Постановление может быть обжаловано в порядке кассационного производства в Арбитражный суд Московского округа в месячный срок со дня его принятия. Подача жалобы осуществляется через Арбитражный суд Московской области.


Председательствующий cудья


А.В. Терешин

Судьи


            С.Ю. Епифанцева                 В.А. Мурина