Апелляционное постановление № 22-258/2025 от 20 апреля 2025 г.

Судья Николаев А.В. Дело № 22-258/2025


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Йошкар-Ола 21 апреля 2025 года

Верховный Суд Республики Марий Эл в составе:

председательствующего Сутырина А.П.,

при секретаре Поповой С.Г.,

с участием прокурора отдела прокуратуры Республики Марий Эл Николаева А.М.,

осужденного ФИО1,

защитника - адвоката Соловьева С.В., предъявившего удостоверение № 461 и ордер № 27,

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционному представлению заместителя прокурора г. Йошкар-Ола Республики Марий Эл ФИО2, апелляционной жалобе защитника Соловьева С.В. на приговор Йошкар-Олинского городского суда Республики Марий Эл от 27 февраля 2025 года, которым

ФИО1, <...> не судимый,

осужден по ч. 1 ст. 264 УК РФ к ограничению свободы на срок 1 год, с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, на срок 6 месяцев.

На основании ст. 53 УК РФ ФИО1 установлены ограничения: не выезжать за пределы территорий муниципальных образований: <...>, не изменять место жительства без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы. На ФИО1 возложена обязанность один раз в месяц являться для регистрации в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы.

Гражданский иск потерпевшего К.А.А. удовлетворен. С осужденного ФИО1 в пользу потерпевшего К.А.А. в счет компенсации морального вреда взыскано 100000 рублей.

Судом также разрешены вопросы о мере пресечения и судьбе вещественных доказательств.

Проверив материалы дела, заслушав выступления участников процесса, изучив доводы представления, жалобы и возражений, суд апелляционной инстанции

УСТАНОВИЛ:

Приговором ФИО1 признан виновным и осужден за нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшие по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека.

Преступление совершено ФИО1 при следующих обстоятельствах.

7 октября 2023 года в период времени с 17 часов 48 минут до 18 часов 8 минут ФИО1, управляя автомобилем <...> по <адрес> выехал на нерегулируемый перекресток <адрес>, где при выполнении маневра «поворот налево» в нарушении п. 13.12 Правил дорожного движения Российской Федерации не уступил дорогу мотоциклу <...> под управлением К.Н.А. с пассажиром К.А.А., движущемуся через указанный перекресток по равнозначной дороге проезжей части со встречного направления прямо, совершив столкновение левой передней частью автомобиля с задней частью мотоцикла.

В результате дорожно-транспортного происшествия К.А.А. были причинены телесные повреждения, которые относятся к повреждениям, причинившим тяжкий вред здоровью.

Нарушение ФИО1 п. 13.12 Правил дорожного движения Российской Федерации состоит в прямой причинно-следственной связи с причинением К.А.А. тяжкого вреда здоровью.

В судебном заседании суда первой инстанции ФИО1 вину в совершении преступления не признал.

В апелляционном представлении заместитель прокурора г. Йошкар-Ола Республики Марий Эл ФИО2, не оспаривая доказанность вины ФИО1, вид и размер назначенного ему наказания, считает приговор подлежащим изменению в связи с неправильным применением уголовного закона.

Обращает внимание, что судом в соответствии с ч. 1 ст. 53 УК РФ в период отбывания ограничения свободы ФИО1 установлено, в том числе, ограничение не выезжать за пределы территорий муниципальных образований <...> без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы.

Полагает, что судом оставлены без внимания положения ст.ст. 47.1, 50 УИК РФ, согласно которым специализированным государственным органом, осуществляющим надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, является уголовно-исполнительная инспекция по месту жительства осужденного, где подлежит отбытию назначенное наказание в виде ограничения свободы. При наличии исключительных обстоятельств осужденный может обратиться в уголовно-исполнительную инспекцию за согласием на выезд за пределы территории соответствующего муниципального образования.

Просит приговор изменить, исключить из числа возложенных на ФИО1 ограничений указание на выезд за пределы территорий муниципальных образований <...>.

В апелляционной жалобе защитник Соловьев С.В. выражает несогласие с вынесенным судебным решением в связи с несоответствием выводов суда фактическим обстоятельствам дела. Считает, что выводы суда не подтверждаются доказательствами, исследованными в судебном заседании.

Защитник оспаривает вывод суда об отсутствии оснований для признания недопустимыми доказательствами протоколов следственных экспериментов от 16 сентября 2024 года, от 1 октября 2024 года, от 8 ноября 2024 года, а также допросов свидетелей Б.Н.З., З.М.К., М.А.О., С.Е.В., С.О.М.

Обращает внимание, что в следственном эксперименте от 16 сентября 2024 года ФИО1 участвовал в процессуальном статусе свидетеля. Процессуальные права подозреваемого, предусмотренные ст. 46 УПК РФ, ему не разъяснялись, он был предупрежден об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний.

Кроме того, в качестве статиста в следственном эксперименте принимала участие <...> С.А.С., которая является непосредственным руководителем следователя В.Е.С., в чьем производстве находилось уголовное дело. В период времени с 22 апреля 2024 года по 11 июля 2024 года С.А.С., являясь должностным лицом, осуществлявшим предварительное расследование данного уголовного дела проводила следственные действия: знакомила потерпевшего К.А.А. с постановлениями о назначении медицинской судебной экспертизы, направляла поручения о производстве отдельных следственных действий, проводила допросы потерпевшего и свидетелей, направляла запросы на получение интересующей следствие информации, выносила постановления о приостановлении предварительного следствия и о возбуждении ходатайства о продлении срока предварительного следствия. Защитник полагает, что при проведении следственного эксперимента 16 сентября 2024 года С.А.С., будучи непосредственным руководителем следователя В.Е.С., не была лишена возможности оказать влияние на ход следственного эксперимента и полученные в ходе него результаты, то есть являлась заинтересованным в исходе дела лицом.

Указывает, что следственный эксперимент проводился в условиях, не соответствующих обстановке дорожно-транспортного происшествия. Так, согласно предъявленному обвинению, инкриминируемое ФИО1 деяние совершено 7 октября 2023 года в период времени с 17 часов 48 минут до 18 часов 8 минут, а следственный эксперимент был проведен 16 сентября 2024 года в период времени с 21 часа 00 минут до 21 часа 57 минут, что не соответствует обстоятельствам произошедшего дорожно-транспортного происшествия. В связи с чем полагает, что протокол следственного эксперимента необходимо признать недопустимым доказательством в соответствии с ч. 1 ст. 75 УПК РФ.

Обращает внимание, что следственный эксперимент от 1 октября 2024 года проводился в период времени с 15 часов 2 минут до 16 часов 5 минут. Из фототаблицы к указанному протоколу видно, что следственный эксперимент проводился в светлое время суток, тогда как рассматриваемое дорожно-транспортное происшествие произошло в темное время суток.

Указывает, что из показаний свидетелей Б.Н.З., З.М.К., М.А.О., С.Е.В., С.О.М. следует, что осуществление ими маневра «поворот налево» в целях установления времени его выполнения осуществлялось с ускорением. При этом, согласно материалам дела, осуществление данного маневра ФИО1 осуществлялось без ускорения, с постоянной скоростью.

Выражает несогласие с установленным в ходе следственного эксперимента средним временем выполнения маневра «поворот налево» (1,33 с), которое было задано эксперту, в качестве исходных данных для проведения автотехнической судебной экспертизы в целях решения вопроса об определении технической возможности водителя мотоцикла избежать столкновения с автомобилем.

Считает, что следственный эксперимент от 1 октября 2024 года проводился без полного воспроизведения обстановки произошедшего события, то есть нарушены требования ст. 181 УПК РФ, в связи с чем, согласно ст. 75 УПК РФ, указанный протокол следственного эксперимента также является недопустимым доказательством.

Защитник полагает, что результаты следственного эксперимента 1 октября 2024 года в пяти попытках замеров вовсе не исключают результатов замеров, полученных в ходе следственного эксперимента 16 сентября 2024 года с участием ФИО1

Считает, что неправильное определение следователем времени выполнения ФИО1 маневра «поворот налево» в качестве исходных данных (1,33 с) при назначении автотехнической судебной экспертизы повлияло на вывод эксперта об определении момента возникновения опасности для водителя мотоцикла К.Н.А. и наличии у него технической возможности остановиться и предотвратить столкновение путем применения экстренного торможения.

Обращает внимание, что согласно постановлению о назначении автотехнической судебной экспертизы от 2 ноября 2024 года моментом возникновения опасности для водителя мотоцикла <...> является момент выезда автомобиля <...> на полосу движения мотоцикла, при этом водитель мотоцикла двигался со скоростью 60 км/ч и среднее время движения автомобиля <...> с момента начала поворота до предполагаемого места столкновения составляет 1,33 с. Из заключения эксперта № 6-757 следует, что величина остановочного пути мотоцикла <...> (расстояние, которое проходит транспортное средство с момента обнаружения водителем опасности до полной остановки) составляет около 47,04 м. При этом величина удаления мотоцикла <...>, двигавшегося со скоростью 60 км/ч, от места столкновения в момент возникновения опасности для движения составляет около 22,17 м, что менее величины остановочного пути. По этой причине экспертом сделан вывод о том, что водитель мотоцикла К.Н.А. не имел технической возможности остановиться и предотвратить столкновение путем экстренного торможения.

Полагает, что верно определять наличие (отсутствие) технической возможности избежать столкновение на основе сведений, предоставленных тем водителем, относительно которого решается данный вопрос, ибо оценка конкретной обстановки, в том числе и момента возникновения опасности для движения транспортного средства, целиком зависит от этого водителя, поскольку только от этого водителя Правила дорожного движения требуют соответствующих действий в этот момент.

Считает, что для решения вопроса о наличии у водителя мотоцикла К.Н.А. технической возможности предотвратить дорожно-транспортное происшествие, необходимо прежде всего установить, в какой момент возникла опасная обстановка для водителя, в отношении которого решается вопрос о наличии (отсутствии) технической возможности избежать дорожно-транспортного происшествия, то есть в какой момент водитель должен был принять необходимые меры для его предотвращения.

Полагает, что момент возникновения опасной обстановки для водителя мотоцикла К.Н.А. не был установлен в ходе предварительного расследования. Согласно показаниям К.Н.А., данным в судебном заседании, подъезжая к перекрестку с поворотом на <адрес>, он увидел стоящий автомобиль <...> с включенным указателем левого поворота на расстоянии около 50 м, впереди него автомобилей не было.

По мнению защитника, заключение экспертизы № 6-757 является недопустимым доказательством с учетом того, что в основу экспертизы фактически положены результаты следственного эксперимента от 1 октября 2024 года по определению времени выполнения маневра «поворот налево», полученные с нарушением требований уголовно-процессуального закона.

Защитник, ссылаясь на ч. 1 ст. 6, ч. 2 ст. 43 УК РФ, п. 12 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения», полагает, что назначенное ФИО1 дополнительное наказание в виде лишения права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, по своему виду и размеру является несправедливым и несоразмерным содеянному, несоответствующим общественной опасности совершенного преступления и личности виновного, и как следствие, не в полной мере отвечающим задачам исправления осужденного и предупреждения совершения им новых преступлений.

С учетом характера и степени общественной опасности, а также «фактических обстоятельств совершенного ФИО1 преступления, указывающих, что при управлении автомобилем осужденный по неосторожности нарушил Правила дорожного движения» (цитата из жалобы), смягчающих наказание обстоятельств, отсутствия обстоятельств, отягчающих наказание, положительной характеристики ФИО1, ранее не привлекавшегося к уголовной и административной ответственности, с учетом характера допущенного им нарушения правил дорожного движения, степени его вины в преступлении, а также наступивших последствий, защитник считает возможным исключить из приговора указание о назначении ФИО1 дополнительного наказания, что в полной мере будет соответствовать требованиям ст.ст. 6, 60 УК РФ.

По мнению защитника, принимая решение о полном удовлетворении исковых требований потерпевшего в размере 100000 рублей, суд первой инстанции не дал в полной мере оценки фактам, свидетельствующим о наличии грубой неосторожности в действиях потерпевшего.

Защитник, ссылаясь на абз. 3 п. 17, п. 32 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 года № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», указывает, что, если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда, размер возмещения должен быть уменьшен. Размер возмещения вреда также может быть уменьшен судом с учетом имущественного положения причинителя вреда (гражданина).

По мнению защитника, судом проигнорированы требования закона о том, что для передвижения по дорогам общего пользования владельцу необходимо иметь право на управление транспортным средством соответствующей категории, застраховать свою гражданскую ответственность, а также зарегистрировать транспортное средство в установленном порядке.

Защитник ссылается на п. 14 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения», обращая внимание, что согласно документам, эксплуатация кроссового мотоцикла <...> по дорогам общего пользования запрещена, он предназначен исключительно для участия в спортивных соревнованиях, не подлежит постановке на регистрационный учет ни в органах ГИБДД, ни в органах Гостехнадзора, так как не имеет паспорта транспортного средства; ездить на спортивной мототехнике можно лишь на специально подготовленных трассах для мотокросса.

По мнению защитника, судом не учтено, что причинами и условиями дорожно-транспортного происшествия явились нарушения, допущенные водителем мотоцикла К.Н.А. и пассажиром К.А.А. - отсутствие у К.А.А. в момент столкновения защитного шлема и иного защитного снаряжения; передвижение на мотоцикле, не предназначенном для дорог общего пользования и не предназначенном для перевозки пассажира. Судом также не учтено привлечение К.Н.А. и К.А.А. к административной ответственности за нарушение Правил дорожного движения Российской Федерации в связи с рассматриваемым дорожно-транспортным происшествием.

По мнению защитника, не всем исследованным в судебном заседании доказательствам суд дал оценку в соответствии требованиями ст. 88 УПК РФ, в том числе с точки зрения относимости, допустимости и достоверности. Полагает, что суд в приговоре не привел мотивы, по которым одни доказательства признаны достоверными, а другие отвергнуты.

Указывает, что судом не дана оценка схеме места дорожно-транспортного происшествия и объяснениям водителя мотоцикла К.Н.А., данным в ходе производства по делу об административном правонарушении.

Считает, что в материалах уголовного дела имеются факты, свидетельствующие о том, что в нарушение п. 9.9 Правил дорожного движения водитель мотоцикла К.Н.А. до перекрестка <адрес> автодороги <адрес> двигался по обочине. Указывает, что согласно схеме дорожно-транспортного происшествия, мотоцикл под управлением К.Н.А. двигался до места столкновения по асфальтированной обочине шириной 0,5 м (на схеме обозначено как 2а в кружочке). Данная схема была составлена с участием водителей ФИО1, К.Н.А., понятых З.А.Г., К.А.А., подписана всеми участвующими лицами без замечаний и исправлений.

Обращает внимание, что место столкновения автомобиля и мотоцикла, направления их движения были обозначены инспектором Я.В.В. на фототаблице к Протоколу осмотра места совершения административного правонарушения. Согласно данной фототаблице, место столкновения расположено правее пунктирной разметки, то есть в прямой проекции движения мотоцикла по асфальтированной части обочины по направлению в сторону <адрес>. Также место столкновения указанных транспортных средств было указано свидетелями ФИО1 и К.Н.А. в ходе проведенного 16 сентября 2024 года следственного эксперимента. Из фототаблицы к протоколу данного следственного эксперимента (фото 3 и 4) видно, что при разных указанных свидетелями местах столкновения, они, тем не менее, расположены в прямой проекции правой обочины по направлению движения в сторону <адрес>.

В этой связи защитник ссылается на п. 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2019 года № 20 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях, предусмотренных гл. 12 КоАП РФ», согласно которому водитель транспортного средства, движущегося в нарушение Правил дорожного движения Российской Федерации по траектории, движение по которой не допускается (например, по обочине, во встречном направлении по дороге с односторонним движением), не имеет преимущественного права движения, и у других водителей (например, выезжающих с прилегающей территории или осуществляющих поворот) отсутствует обязанность уступить ему дорогу.

Полагает, что водитель мотоцикла К.Н.А. двигался по асфальтированной части обочины с нарушением п. 9.9 Правил дорожного движения Российской Федерации, не имел преимущественного права проезда нерегулируемого перекрестка и, подъезжая к вышеуказанному перекрестку, обязан был уступить дорогу автомобилю <...> под управлением ФИО1, совершающему маневр «поворот налево». Кроме того, водитель мотоцикла К.Н.А., обнаружив возникшую опасность для своего движения, имел техническую возможность избежать столкновения, поскольку находился в этот момент на расстоянии, превышающем его остановочный путь.

По мнению защитника, вывод о нарушении ФИО1 требований п. 13.12 Правил дорожного движения Российской Федерации и наличии в его действиях объективной стороны состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ, является необоснованным и противоречит установленным обстоятельствам.

Просит приговор отменить, уголовное дело направить на новое рассмотрение.

В возражениях на апелляционную жалобу государственный обвинитель Максименко А.А. указывает на несостоятельность приведенных в ней доводов, просит апелляционную жалобу защитника Соловьева С.В. оставить без удовлетворения.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции прокурор Николаев А.М. поддержал апелляционное представление по изложенным в нем основаниям, просил удовлетворить, апелляционную жалобу защитника Соловьева С.В. просил оставить без удовлетворения.

Осужденный ФИО1, защитник – адвокат Соловьев С.В. поддержали апелляционную жалобу по изложенным в ней основаниям, просили удовлетворить. Защитник Соловьев С.В. апелляционное представление просил оставить без удовлетворения.

Проверив материалы уголовного дела, выслушав выступление участников процесса, изучив доводы представления, жалобы и возражений, суд апелляционной инстанции приходит к выводу о необходимости изменения приговора на основании п. 3 ст. 389.15, п. 1 ч. 1 ст. 389.18 УПК РФ, в связи с неправильным применением уголовного закона.

Судебное разбирательство по делу проведено объективно и всесторонне, с соблюдением требований УПК РФ и выяснением всех юридически значимых для правильного разрешения уголовного дела обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, в том числе места, времени, способа совершения, формы вины, мотивов и целей преступления, а сторонам были созданы необходимые условия для исполнения их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных прав, которыми они реально воспользовались.

В приговоре, как это предусмотрено требованиями ст. 307 УПК РФ, содержится описание преступных действий ФИО1 с указанием места, времени, способа их совершения, формы вины и мотивов, изложены доказательства виновности осужденного в содеянном, приведены основания, по которым одни доказательства признаны достоверными, а другие отвергнуты судом, а также обоснования предусмотренных законом решений, принимаемых судом при постановлении обвинительного приговора.

Выводы суда о виновности ФИО1 в совершении преступления при обстоятельствах, изложенных в приговоре, соответствуют фактическим обстоятельствам дела и основаны на всесторонне проверенных в судебном заседании доказательствах.

Доводы осужденного о его невиновности в совершении преступления, за которое он осужден, тщательно проверялись судом первой инстанции и были мотивированно отвергнуты, как необоснованные и не соответствующие установленным фактическим обстоятельствам дела. Мотивы принятия судом такого решения подробно изложены в описательно-мотивировочной части приговора, оснований сомневаться в их правильности суд апелляционной инстанции не усматривает.

Судом апелляционной инстанции также отклоняются доводы защитника о том, что в основу приговора положены недопустимые доказательства, поскольку они противоречат материалам уголовного дела. Каждое доказательство, положенное в основу приговора, оценено судом с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а все доказательства в совокупности - достаточности для разрешения уголовного дела. Суд апелляционной инстанции, соглашаясь с выводами суда первой инстанции, находит, что данные доказательства получены в соответствии с требованиями закона, согласуются между собой и соответствуют фактическим обстоятельствам дела.

Виновность ФИО1 в совершении преступления подтверждается показаниями потерпевшего К.А.А., свидетелей К.Н.А., М.А.М., С.С.М., протоколами осмотра места совершения административного правонарушения, осмотра места происшествия, осмотра предметов, следственных экспериментов, заключениями судебных экспертиз.

Приведенные доказательства в своей совокупности согласуются между собой, не имеют существенных противоречий, были исследованы в ходе судебного разбирательства и получили надлежащую оценку в приговоре.

Суд обоснованно положил в основу приговора показания потерпевшего К.А.А., согласно которым 7 октября 2023 года около 17 часов 45 минут они с К.Н.А. двигались на мотоцикле <...> по автодороге <адрес> За рулем находился К.Н.А., он (К.А.А.) был пассажиром. Они двигались по проезжей части, ближе к обочине, со скоростью, не превышающей 60 км/ч. Подъезжая к повороту на <адрес> он увидел, что на перекрестке стоит автомобиль <...> с левым указателем поворота. Когда они въехали на перекресток, автомобиль неожиданно стал выполнять маневр поворота налево, и произошло столкновение. Удар пришелся передней частью автомобиля в заднюю часть мотоцикла. От удара он и К.Н.А. упали в овраг. Во время движения на мотоцикле постоянно горел свет от фары, так как дорога освещалась, и он это видел. Также свет от фары горел и непосредственно перед столкновением с автомобилем <...>

Показания потерпевшего К.А.А. согласуются с показаниями свидетеля К.Н.А.

Так, из показаний свидетеля К.Н.А. следует, что 7 октября 2023 года он приобрел мотоцикл <...> и попросил своего друга К.А.А. вместе с ним перегнать мотоцикл из салона в <адрес> Мотоцикл был в исправном состоянии, абсолютно новый. Световые приборы были исправны. При запуске мотоцикла свет фары и габаритные огни включаются автоматически. 7 октября 2023 года около 17 часов 45 минут он и К.А.А. двигались на мотоцикле <...> по автодороге <адрес> Он двигался со скоростью в пределах 50-60 км/ч, по проезжей части ближе к обочине, то есть он двигался по правой стороне дороги, слева от сплошной линии разметки, обозначающей край проезжей части по асфальтному покрытию. При движении все световые приборы на мотоцикле, в том числе передняя фара, горели. Подъезжая к повороту на <адрес>, на расстоянии 40 м он (К.Н.А.) увидел, что на перекрестке стоит автомобиль <...> с левым указателем поворота. Непосредственно перед перекрестком он снизил скорость. Когда они въехали на перекресток, автомобиль стал поворачивать налево. Он начал тормозить и пытаться уйти от столкновения вправо, но столкновения избежать не удалось. Удар пришелся передней частью автомобиля в заднюю часть мотоцикла. От удара он и К.А.А. упали в овраг.

Каких-либо существенных противоречий в показаниях потерпевшего К.А.А., свидетеля К.Н.А., способных повлиять на выводы суда о виновности ФИО1, не усматривается.

Оснований полагать, что потерпевший К.А.А., свидетель К.Н.А. оговорили ФИО1, также не имеется.

Показания потерпевшего К.А.А., свидетеля К.Н.А. об обстоятельствах дела являются подробными, последовательными и полностью подтверждаются другими собранными доказательствами.

Так, показания потерпевшего К.А.А., свидетеля К.Н.А. о том, что они двигались на мотоцикле с включенными световыми приборами, подтверждается показаниями свидетеля М.А.М., очевидца дорожно-транспортного происшествия.

Из показаний свидетеля М.А.М. следует, что 7 октября 2023 года примерно в 18 часов она видела столкновение спортивного мотоцикла и автомобиля на перекрестке у <адрес> Мотоцикл ехал по проезжей части, ближе к правой обочине, с включенным светом фар.

Кроме того, из показаний свидетеля С.С.М. (менеджера отдела продаж мотоцентра <...>) следует, что свет фары на мотоцикле <...> включается ключом зажигания. Другой возможности включить свет на данной модели мотоцикла нет.

Показания свидетеля С.С.М. согласуются с результатами следственного эксперимента от 4 сентября 2024 года, проведенного для установления механизма включения света на мотоцикле <...> Для установления механизма включения света был использован мотоцикл <...>, который имеет механизм включения света как мотоцикл <...>. В ходе следственного эксперимента установлено, что свет включается при помощи ключа зажигания: 1) ключ зажигания находится в нулевом положении - панель приборная и свет выключены; 2) ключ повернут на 45 градусов - включена приборная панель, свет выключен; 3) ключ зажигания повернут на 90 градусов - включена приборная панель, свет включен.

Таким образом, приведенные показания потерпевшего, свидетелей опровергают доводы осужденного о том, что мотоцикл с потерпевшим перед дорожно-транспортным происшествием двигался с выключенными световыми приборами.

Доводы жалобы о необходимости признания протоколов следственных экспериментов от 16 сентября 2024 года, 1 октября 2024 года, 8 ноября 2024 года, результаты которых подробно приведены в приговоре, недопустимыми доказательствами были предметом рассмотрения суда первой инстанции и обоснованно признаны несостоятельными.

Судом первой инстанции правильно установлено, что нарушений требований ст. 181 УПК РФ при производстве следственных экспериментов не допущено. Как следует из протокола следственного эксперимента от 16 сентября 2024 года, его целью было установление общей видимости, конкретной видимости, установление времени выполнения ФИО1, маневра «поворот налево», в присутствии участников дорожно-транспортного происшествия К.Н.А. и ФИО1, а также с участием статиста и специалиста в обстановке, максимально приближенной к событию преступления. Протокол составлен в соответствии с требованиями ст. 166 УПК РФ, подписан участниками следственного действия, каких-либо замечаний относительно процедуры проведения следственного эксперимента не поступало.

Что касается участия осужденного, который на момент производства данного следственного действия находился в статусе свидетеля, то круг участников следственного эксперимента определяется следователем, который в соответствии со ст. 38 УПК РФ самостоятельно направляет ход расследования и по смыслу ч. 5 ст. 164 УПК РФ вправе привлекать к участию в следственных действий любых лиц по своему усмотрению, кроме случаев, когда их участие является обязательным в силу закона. При таких обстоятельствах, принимая во внимание, что участие как свидетеля, так и подозреваемого (обвиняемого) в следственном эксперименте не является обязательным, суд апелляционной инстанции приходит к выводу, что право ФИО1 на защиту в данном случае не нарушено.

Суд апелляционной инстанции также считает необходимым отметить, что доводы жалобы об участии в следственном эксперименте в качестве статиста <...> С.А.С. не содержат объяснения, как сама по себе личность участвующего в деле статиста повлияла на достоверность сведений, изложенных в протоколе следственного эксперимента. Доводы о какой-то «заинтересованности» С.А.С. и её «влиянии» на ход следственного эксперимента носят характер предположений, не основанных на объективных доказательствах, а потому являются необоснованными.

Более того, на результаты следственного эксперимента от 16 сентября 2024 года, как на достоверные, сторона защиты сама неоднократно ссылалась в обосновании доводов своей апелляционной жалобы.

Кроме того, проведение следственных экспериментов в другой день в условиях максимально приближенных к действительным, при этих же обстоятельствах, не свидетельствует об их незаконности. При этом следственные эксперименты были проведены непосредственно на месте дорожно-транспортного происшествия.

Следственный эксперимент от 1 октября 2024 года проведен на основании соответствующего постановления следователя с целью, которая не противоречит, указанной в ст. 181 УПК РФ. При этом, с учетом предоставленных полномочий следователь самостоятельно направляет ход расследования дела и принимает решения о проверке значимых для дела обстоятельств тем либо иным процессуальным способом.

Само по себе несогласие защитника с результатами следственного эксперимента от 1 октября 2024 года не является основанием для признания протокола данного следствия действия недопустимым доказательством.

Оснований для признания протоколов допросов свидетелей Б.Н.З., З.М.К., М.А.О., С.Е.В., С.О.М. недопустимыми доказательствами, как об этом поставлен вопрос в апелляционной жалобе, также не имеется. Из показаний данных свидетелей следует, что они участвовали в следственном эксперименте, целью которого было определение времени выполнения маневра «поворот налево». Им было разъяснено, что к повороту на <адрес> необходимо включить левый указатель поворота, остановиться, пропустить встречные автомобили и проехать поворот, не останавливаясь, что и было ими проделано. С результатами следственного эксперимента они согласились.

Показания потерпевшего К.А.А., свидетеля К.Н.А., согласуются с заключением проведенной по делу судебной автотехнической экспертизы.

Так, согласно заключению судебной автотехнической экспертизы № 6-757 от 6 ноября 2024 года, место столкновения (первичного контакта) автомобиля <...> и мотоцикла <...> находится в непосредственной близости перед началом осыпи осколков, зафиксированной на схеме дорожно-транспортного происшествия от 7 октября 2023 года. В исследуемой дорожно-транспортной ситуации водитель мотоцикла <...>, двигаясь со скоростью 60 км/ч, не имел технической возможности остановиться и предотвратить столкновение путем применения экстренного торможения. В действиях водителя автомобиля <...> усматриваются несоответствия требованиям п. 13.12 Правил дорожного движения Российской Федерации.

Судебная автотехническая экспертиза проводилась на основании соответствующего постановления следователя, права и обязанности, предусмотренные ст. 57 УПК РФ, эксперту разъяснялись. Об ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ эксперт был предупрежден. Приведенное заключение экспертизы полностью соответствует требованиям ст. 204 УПК РФ, федерального закона от 31 мая 2001 года № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», выполнено экспертом ЭКЦ МВД по Республике Марий Эл, квалификация которого сомнения не вызывает. Заключение экспертизы оформлено надлежащим образом, научно обосновано, выводы представляются суду ясными и понятными, поэтому суд первой инстанции обоснованно принял его в качестве доказательств по делу.

Каких-либо оснований сомневаться в компетентности или независимости эксперта, проводившего по делу судебную автотехническую экспертизу, или не доверять её выводам, оснований не имеется. Наличие у эксперта специальных познаний в соответствующей области, длительный стаж экспертной работы, свидетельствующий о достаточном опыте производства экспертных исследований, сомнений не вызывают.

Причинение в результате дорожно-транспортного происшествия потерпевшему К.А.А. телесных повреждений, повлекших тяжкий вред здоровью, подтверждается заключением судебной медицинской экспертизы № 1330 от 11 ноября 2024 года, и по существу в апелляционной жалобе защитника не оспаривается.

Судом первой инстанции правильно, в соответствии с разъяснениями, изложенными в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения», установлена причинно-следственная связь между действиями ФИО1 и наступившими последствиями, поскольку именно нарушение ФИО1 требований п. 13.12 Правил дорожного движения Российской Федерации послужило причиной дорожно-транспортного происшествия и причинения тяжкого вреда здоровью потерпевшему К.А.А.

Ссылка в жалобе защитника на разъяснения, изложенные в п. 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2019 года № 20 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях, предусмотренных гл. 12 КоАП РФ», судом апелляционной инстанции отклоняется, поскольку, вопреки доводам защитника, мотоцикл под управлением К.Н.А. не двигался по траектории, движение по которой не допускается.

Так, из схемы дорожно-транспортного происшествия от 7 октября 2023 года, составленной инспектором Я.В.В., вовсе не следует, что мотоцикл под управлением К.Н.А. двигался по обочине, несмотря на утверждение защитника об обратном. Указанная в данной схеме, со слов свидетеля К.Н.А., траектория движения мотоцикла свидетельствует о том, что он двигался по проезжей части, о чем в своих показаниях также поясняли свидетель К.Н.А. и потерпевший К.А.А.

Тот факт, что в объяснении от 7 октября 2023 года свидетель К.Н.А. указал о том, что он передвигался «между обочиной и сплошной линией», не свидетельствует, что он двигался по обочине, с учетом приведенной выше схемы дорожно-транспортного происшествия, на которую, в том числе, ссылается защитник, а также с учетом показаний свидетеля К.Н.А. и потерпевшего К.А.А., признанных судом достоверными и положенными в основу приговора.

Защитник в обоснование своих доводов также ссылается на фототаблицу к протоколу следственного эксперимента от 16 сентября 2024 года, в ходе которого ФИО1 и К.Н.А. указали место, где, по их мнению, произошло столкновение автомобиля и мотоцикла. Защитником обращено внимание, что указанные, как ФИО1, так и К.Н.А. места находятся в прямой проекции правой обочины по направлению движения в сторону <адрес>, что, по мнению защитника, также подтверждает доводы защиты о том, что мотоцикл под управлением К.Н.А. до момента столкновения двигался по обочине.

Суд апелляционной инстанции считает данные доводы необоснованными, в том числе с учетом приведенных выше показаний свидетеля К.Н.А., из которых следует, что перед столкновением, заметив, что автомобиль под управлением ФИО1 начал поворачивать, он пытался уйти вправо, однако столкновения избежать не удалось.

Суд апелляционной инстанции считает необходимым отметить, что само по себе указание в определении о возбуждении дела об административном правонарушении и проведении административного расследования от 9 октября 2023 года о том, что К.Н.А., управляя мотоциклом, двигался по обочине проезжей части, правового значения не имеет, поскольку установление обстоятельств дорожно-транспортного происшествия относится к компетенции суда при рассмотрении дела по существу.

Из протокола судебного заседания видно, что судебное разбирательство проведено всесторонне, полно и объективно, вопреки доводам осужденного об обратном. Председательствующий, сохраняя объективность и беспристрастие, обеспечил равенство прав сторон, соблюдение принципа состязательности, создав все необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела.

Сторона защиты активно пользовалась правами, предоставленными законом, в том числе исследуя доказательства и участвуя в разрешении процессуальных вопросов. Из протокола судебного заседания следует, что стороны не были ограничены в представлении доказательств, в их исследовании. Все ходатайства стороны защиты рассмотрены в строгом соответствии с уголовно-процессуальным законом, обоснованность принятых по ним решений сомнений не вызывает.

Исследованная в суде первой инстанции совокупность доказательств обоснованно признана судом достаточной для принятия по делу итогового решения. Выводы суда о виновности ФИО1 в совершенном преступлении сомнения не вызывают.

Тот факт, что данная судом оценка собранных по делу доказательств не совпадает с позицией стороны защиты, не свидетельствует о нарушении судом требований ст. 88 УПК РФ и не является основанием к отмене либо изменению судебного решения.

Верно установив обстоятельства совершения преступления, дав оценку собранным доказательствам, суд правильно квалифицировал действия ФИО1 по ч. 1 ст. 264 УК РФ, как нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека.

При назначении ФИО1 наказания (как основного, так и дополнительного) суд в соответствии с требованиями закона учел характер и степень общественной опасности совершенного преступления, данные о личности виновного, все обстоятельства по делу, в том числе смягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Суд первой инстанции в полном объеме учел все обстоятельства, смягчающие ФИО1 наказание: совершение преступления впервые, «попытку оказать помощь потерпевшему путем попытки вызвать скорую помощь», положительные характеристики, оказание помощи <...>, участие в <...> благотворительности.

В соответствии с п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения», если суд на основании исследованных доказательств установит, что указанные в ст. 264 УК РФ последствия наступили не только вследствие нарушения лицом, управляющим транспортным средством, правил дорожного движения, но и ввиду несоблюдения потерпевшим конкретных пунктов правил, эти обстоятельства могут быть учтены судом как смягчающие наказание.

При этом суд апелляционной инстанции считает необходимым отметить, что не любые нарушения Правил дорожного движения потерпевшим могут признаваться судом обстоятельствами, смягчающими наказание, а только те из них, которые наряду с нарушениями, допущенными водителем транспортного средства, находятся в причинной связи с наступившими последствиями.

Как следует из материалов уголовного дела, таких нарушений Правил дорожного движения потерпевшим допущено не было.

Судом первой инстанции установлено, что телесные повреждения, полученные потерпевшим в результате дорожно-транспортного происшествия, являются результатом неосторожных действий осужденного ФИО1, выразившихся в том, что последний, не убедившись в безопасности совершаемого маневра (поворота налево), в нарушение требований п. 13.12 Правил дорожного движения не уступил дорогу транспортному средству, движущемуся по равнозначной дороге со встречного направления прямо, совершил столкновение с мотоциклом под управлением К.Н.А. Другими словами, если бы ФИО1 пропустил мотоцикл под управлением К.Н.А., дорожно-транспортного происшествия не произошло, и К.А.А. не был бы причинен тяжкий вред здоровью.

Само по себе привлечение К.Н.А., К.А.А. к административной ответственности, о чем защитник указывает в жалобе, не является основанием для признания данных обстоятельств смягчающими ФИО1 наказание.

Каких-либо обстоятельств, влияющих на назначение ФИО1 наказания, которые бы не были учтены при постановлении приговора, в том числе и указанных в п. 14 вышеназванного постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, на который защитник ссылается в своей жалобе, судом апелляционной инстанции не установлено.

Наказание в виде ограничения свободы с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, назначено ФИО1 в соответствии с требованиями ст.ст. 6, 43, 60 УК РФ, с применением ч. 3 ст. 47 УК РФ, является справедливым, соразмерным содеянному, соответствующим общественной опасности совершенного ФИО1 преступления и личности виновного, полностью отвечающим задачам исправления осужденного и предупреждения совершения им новых преступлений.

Суд апелляционной инстанции считает необходимым отметить, что при разрешении вопроса о возможности назначении ФИО1 дополнительного наказания в виде лишения права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, в соответствии с ч. 3 ст. 47 УК РФ, суд учел характер допущенного осужденным нарушения Правил дорожного движения Российской Федерации, все обстоятельства дела, характер и степень общественной опасности преступления, надлежащим образом мотивировав свое решение в этой части.

При этом ссылку защитника Соловьева С.В. в суде апелляционной инстанции на решение Верховного Суда Республики Марий Эл по конкретному делу суд апелляционной инстанции находит несостоятельной, поскольку решение судом принимается в соответствии с требованиями закона и обстоятельствами, установленными по конкретному делу, которое рассматривается судом, а использование прецедента уголовным и уголовно-процессуальным законом не предусмотрено, о чем профессиональный защитник не может не знать.

Каких-либо исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, ролью ФИО1, его поведением во время и после совершения преступления, и других обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступлений, дающих основания для применения положений ст. 64 УК РФ, судом первой инстанции обоснованно не установлено.

Вместе с тем, доводы апелляционного представления о необходимости изменения приговора в связи с неправильным применением уголовного закона заслуживают внимания.

Суд первой инстанции на период отбывания наказания в виде ограничения свободы установил ФИО1 ограничение - не выезжать за пределы территорий муниципальных образований <...>

При этом, как обоснованно указано в апелляционном представлении, судом оставлены без внимания положения ст.ст. 47.1, 50 УИК РФ, согласно которым специализированным государственным органом, осуществляющим надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, является уголовно-исполнительная инспекция по месту жительства осужденного, где подлежит отбытию назначенное наказание в виде ограничения свободы.

При наличии исключительных обстоятельств осужденный может обратиться в уголовно-исполнительную инспекцию за согласием на выезд за пределы территории соответствующего муниципального образования.

Суд апелляционной инстанции также считает необходимым обратить внимание на разъяснения, изложенные в абз. 2 п. 18 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2015 года № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания», согласно которым вопрос о возможности выезда осужденного, который проживает и (или) работает в разных муниципальных образованиях, за пределы территории соответствующего муниципального образования в целях осуществления трудовой деятельности разрешается уголовно-исполнительной инспекцией.

Таким образом, из приговора подлежит исключению указание на возложение осужденному ФИО1 ограничения - не выезжать за пределы территорий муниципальных образований <...> без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы.

В отношении доводов жалобы защитника Соловьева С.В. о несогласии с размером компенсации морального вреда, взысканного с ФИО1, суд апелляционной инстанции учитывает следующее.

В соответствии с разъяснениями, изложенными в п. 26 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 13 октября 2020 года № 23 «О практике рассмотрения судами гражданского иска по уголовному делу», разрешая по уголовному делу иск о компенсации потерпевшему причиненного ему преступлением морального вреда, суд руководствуется положениями ст.ст. 151, 1099, 1100, 1101 ГК РФ, в соответствии с которыми при определении размера компенсации морального вреда необходимо учитывать характер причиненных потерпевшему физических и (или) нравственных страданий, связанных с его индивидуальными особенностями, степень вины подсудимого, его материальное положение и другие конкретные обстоятельства дела, влияющие на решение суда по предъявленному иску. Во всех случаях при определении размера компенсации морального вреда должны учитываться требования разумности и справедливости.

Указанные разъяснения Верховного Суда Российской Федерации судом первой инстанции учтены в полной мере.

При определении размера компенсации морального вреда потерпевшему К.А.А. суд первой инстанции обоснованно руководствовался ст.ст. 151, 1064, 1099, 1100, 1101 ГК РФ, в должной мере принял во внимание степень физических и нравственных страданий истца, индивидуальные особенности потерпевшего, обстоятельства совершения преступления по неосторожности, степень вины ФИО1, его материальное и семейное положение, а также требования разумности и справедливости.

Из материалов уголовного дела, а также из пояснений потерпевшего К.А.А. следует, что ему были причинены телесные повреждения в виде перелома тазобедренного сустава, лодыжки, пореза колена, сотрясение головного мозга, в связи с чем он проходил длительное лечение. До настоящего времени он хромает, у него до конца не сгибается нога, он не может заниматься спортом. С учетом изложенного, оснований полагать, что взысканная с осужденного ФИО1 в пользу потерпевшего К.А.А. сумма компенсации морального вреда в размере 100000 рублей не соответствует требованиям разумности и справедливости, суд апелляционной инстанции не усматривает.

При этом оснований для передачи гражданского иска о компенсации морального вреда для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства, о чем защитник Соловьев С.В. указал в суде апелляционной инстанции, у суда не имелось, в том числе с учетом разъяснений, изложенных в п. 27 вышеназванного Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

В ходе предварительного расследования и судебного разбирательства по уголовному делу не было допущено существенных нарушений уголовно-процессуального закона, которые путем лишения или ограничения прав участников уголовного судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем повлияли или могли повлиять на постановление законного, обоснованного и справедливого приговора, и в связи с этим влекли бы его отмену.

Оснований для изменения приговора по доводам апелляционной жалобы защитника Соловьева С.В. не имеется.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.15, 389.18, 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

апелляционное представление заместителя прокурора г. Йошкар-Ола Республики Марий Эл ФИО2 удовлетворить.

Приговор Йошкар-Олинского городского суда Республики Марий Эл от 27 февраля 2025 года в отношении ФИО1 изменить.

Исключить из приговора указание на возложение осужденному ФИО1 ограничения - не выезжать за пределы территорий муниципальных образований <...>

В остальном приговор оставить без изменения, апелляционную жалобу защитника Соловьева С.В. - без удовлетворения.

Апелляционное постановление может быть обжаловано в кассационном порядке, предусмотренном ч. 2 ст. 401.3 УПК РФ, в судебную коллегию по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции (г. Самара) в течение 6 месяцев со дня его вынесения, через суд первой инстанции, вынесший итоговое судебное решение.

Пропущенный по уважительной причине срок кассационного обжалования может быть восстановлен судьей суда первой инстанции, вынесшего итоговое судебное решение, по ходатайству лица, подавшего кассационную жалобу (представление).

В случае пропуска указанного срока или отказа в его восстановлении кассационная жалоба (представление) может быть подана в порядке, предусмотренном ч. 3 ст. 401.3 УПК РФ непосредственно в суд кассационной инстанции - в судебную коллегию по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции.

Осужденный вправе ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий А.П. Сутырин